И когда уже Ваня позвонил мне в слезах из-за постоянной ругани родителей — я вернулась в дом отчима.
Спрыгиваю с кровати, приоткрываю дверь, прислушиваюсь.
— Кажется, закончили, — говорю я Ване.
— Ты скоро переедешь, да? Папа тебя за Давида отдает. Я слышал.
— Заканчивай подслушивать, шпион. Слышал он, — дразню.
— Так переедешь?
Я качаю головой. Совесть меня грызет из-за маминых слез — ясно же, что отчим снова ей высказывает, какая у нее дочь. Но за Давида я не выйду.
И не перееду, пока Ване хотя бы пятнадцать не исполнится.
Мама после той ссоры, почти двухгодичной давности, активно продвигает себя на подиуме и обложках. За молодостью уходящей гонится, или хочет своей популярностью отчима удержать — не знаю. Но дома она бывает редко, отчим — тоже, и Ваню я бросить не могу.
Я из-за этого в Сочи и летала. С мамой хотела поговорить, что нужно бы почаще сыну внимание уделять. Мечтала призвать ее к семейному быту, а затем тихо съехать. И никаких больше вечеринок.
А в итоге все кувырком.
— Вань, иди спать, они больше не ругаются, — бужу братишку.
Он, не просыпаясь, плетется к выходу, забыв про щенка. Я беру Ракету на руки, спускаюсь с ним вниз, и подкармливаю. Затем прокрадываюсь к Ванькиной спальне на цыпочках — только бы мама не услышала меня, и не вышла высказать мне все что думает обо мне.
Она любит меня, я знаю, но Арчила Григорьевича мама любит больше.
Оставляю Ракету с Ваней, и иду к себе. Устала — жуть.
Вхожу в спальню, развязываю пояс банного халата — он весь в рыжей собачьей шерсти. И… оказываюсь развернута лицом к стене с зажатым чьей-то рукой ртом.
К спине прижимается чужое тело. Сильное.
Господи! Грабители? Меня похитят сейчас? Изнасилуют?
Мычу в панике, дергаюсь. Сердце будто не в груди бьется, а в голове.
— Тш-ш. Тише, это же я, — обжигает мое ухо горячее дыхание.
И мужская ладонь перестает мучить мои губы. Но он все еще удерживает меня лицом к стене.
Что он здесь забыл?
— Дато? — голос мой срывается. — Я чуть от страха не умерла! Нельзя так. Отпусти.
Сводный брат не отпускает. Пьяный?
Мне снова становится тревожно. Дато никогда так себя не вел со мной. Он едва замечал меня, а последние три года мы почти не общались — Дато за границей был с редкими наездами домой.
— Давид снова приедет к нам через неделю. Отец мне сказал.
— Он и мне это сказал! — брыкаюсь сердито, и этот туда же. — И я Давиду опять откажу!
— Откажешь, — говорит Дато нежно. — Один раз, два, десять если потребуется. Отец смирится, неволить не станет.
— Надеюсь.
Но с разводом лучше торопиться не стану, — договариваю мысленно.
Я расслабляюсь. Дато на моей стороне. Но шутки у него идиотские!
— А если попытается заставить — я тебя увезу, Снежа. Но ты постарайся потянуть время с Давидом. Мне нужно еще несколько месяцев, и я перестану зависеть от отца. Он не отдаст мне тебя, ты же якобы моя сестра. Придется забирать силой. И скоро я буду готов.
Мысли путаются. О чем он?
— Что?
— Не вздумай сломаться, и согласиться на предложение Давида. Тогда, — Дато прижимается носом к моим волосам, и шумно вдыхает, — мне придется тебя выкрасть. Отец разозлится, и разрушит мой бизнес. Но скоро я буду готов. Я три года к этому шел.
Дато, наконец, отпускает меня. Дрожащими руками я запахиваю развязанный халат.
Дато же пошутил?
Он точно пошутил! Сводный никогда не проявлял ко мне подобного интереса. Кроме одного случая, но это же была такая ерунда: когда мы провожали Дато в Америку, он шепнул мне в аэропорту что когда я подрасту — женится на мне.
Но надо мной с детства так взрослые подшучивали: вот, невеста растет.
— Никому не проболтайся о нас. И не подведи, — Дато склоняется надо мной, клеймит мои губы своими.
И быстро выходит из моей спальни.
А я сползаю по стене, и обнимаю свои колени.
Он не шутил.
Глава 7 — Леди и бродяга
ДАНИИЛ
Подъезжаем. У открытых ворот во двор стоит отец, курит.
Ждет.
Я паркуюсь. Вижу, как батя закрывает за мной ворота, зажав сигарету губами.
— Встречаешь? Привет, — пожимаем друг другу руки. — Идем, знакомить буду.
— Через пять минут приду.
Батя достает еще одну сигарету.
— Ты чего, бать? Домой боишься идти? — хохочу.
Он машет рукой.
— Там мать твоя буйствует. Иди, сам расхлебывай, мне Алина нервы за вечер измотала.
Хочу представить отцу Снежану, но оказывается, она продолжает стоять у машины. Даже не подумала подойти.