Вкладываю в мужскую ладонь свою. Мама говорит что-то возмущенное, я не слышу, из-за нервов в голове гул.
Вещи! Документы!
— Я сейчас. Заберу кое-что. Идем, — пытаюсь утянуть Измайлова вверх по лестнице, но он качает головой.
— Подожду здесь.
Взбегаю по лестнице, и у второго этажа останавливаюсь. Оборачиваюсь, и спрашиваю испуганно:
— Ты точно дождешься? Не уйдешь?
— Иди, — улыбается Даниил.
И к нему подходит отчим.
Душевных сил вмешиваться у меня не хватает, я больше не могу участвовать в битвах. Передышка необходима мне как воздух. А если Арчил Григорьевич скажет Дане что-то такое, что заставит его уйти и бросить меня — я пойму.
Пытаюсь убедить себя в этом, пока иду в спальню. Получается плохо, так себе аутотренинг.
— Что я творю, — шепчу, открыв гардеробную.
Я сейчас уйду из дома, и отчим примется упрекать маму. Она — меня, достанется и Ваньке, а у него такой сложный возраст!
Будет беда. Особенно, если мамин брак рухнет. В детстве я слишком часто наблюдала, как она плакала из-за мужчин.
Смогу ли я спокойно смотреть маме в глаза, если семья рухнет?
Но я и остаться не смогу. Даже если бы я захотела выйти за Давида, Дато бы не позволил — он совсем обезумел! Последний месяц он в каждом углу пытался меня зажать, а однажды ночью…
Нет, не хочу вспоминать.
Дато попросту выкрадет меня. Разве это не принесет маме и отчиму больше бед, чем мое непослушание?
Дверь хлопает с таким размахом, что меня обжигает сквозняком.
— И что, ты действительно соберешься и уйдешь? — мама копирует повадки своего мужа, проговаривает это не истерично, а холодно.
Я киваю, и продолжаю закидывать в чемодан вещи.
— К этому дворняге уйдешь?
— А мы с тобой когда успели стать аристократией, мам? К дворняге, — выплевываю я зло. — Да!
— Ну и иди. Давай, вперед! Посмотрим, сможет ли твой любовник отвезти тебя в Милан на показ осенне-зимней коллекции. Он даже косметолога тебе оплатить не сможет.
Я игнорирую эти слова. Скорее, бежать отсюда до тех пор, пока все не утихнет! Маму я люблю, но сейчас мне хочется убивать.
— За вещи не переживай, Нелли соберет, а охрана привезет все тебе. Хотя вряд ли они поместятся в ту конуру, в которой ты решила поселиться, — продолжает изгаляться мама.
— Ну все, хватит с меня!
В моих руках ворох рабочих костюмов. Я швыряю их обратно, ногой небрежно отодвигаю чемодан со своего пути. Достаю папку с документами, и иду в коридор.
— Какая же ты у меня дура, Господи! Вся в отцовскую породу, — слышу разочарованный мамин стон.
И бегу. В дурацком платье, без нужных вещей. Даже не попрощавшись с младшим братишкой.
Ярость и паника не отступают даже когда я убеждаюсь — Даня не ушел. Он продолжает стоять, а отчим тихо говорит ему что-то. Боюсь даже представить — что.
Пулей лечу с лестницы, хватаю Даниила за руку, и локомотивом тащу его из дома.
— Снежа, мы с тобой договаривались. Ты обещала не афишировать.
— Вы просили, но я не обещала.
— Ладно, — тон отчима понижается до привычного морозного. — Даниил, когда устанешь — сразу вези ее нам. Ты — разумный молодой человек, дня за три должен понять, что ничего у вас не получится.
Как раз на этих словах мы с Даней выходим из дома.
Все как в тумане, тело выполняет обычные свои функции: я сажусь в машину, пристегиваюсь, держу осанку. Но ни за одну мысль не могу ухватиться до тех пор, пока охрана не пропускает нас из поселка.
Горло сжимается, внутри рождаются хрипы. Кашель рвется наружу.
И чертовы слезы!
Оказывается, все это время я по привычке улыбалась.
Отворачиваюсь, смотрю в окно и зажимаю ладонями рот. Дышу по технике квадрата, как учил меня психотерапевт, приказываю себе не плакать — я же столько времени держалась! — но, кажется, я ломаюсь.
В самый неподходящий момент.
Даниил вытерпел этот гнусный ужин, он вымотан и зол. Моя истерика абсолютно не в кассу. Но я уже рыдаю в голос, пытаюсь согнуться в позу эмбриона, обнять себя, но идиотский ремень мешает.
И от этого мне становится еще хуже.
Я чувствую, как Даниил замедляется, съезжает на обочину и останавливает авто. Ресницы потяжелели от туши и слез — я ничегошеньки не вижу.
— П-правильно! Разворачивайся и в-вези меня об-братно. За-ачем ждать три д-дня, — реву, позорно заикаюсь, но слова сами вырываются.
Вдруг я ощущаю как ремень безопасности перестает меня удерживать, и оказываюсь на коленях у Дани.
Он ничего не говорит. Просто обнимает, позволяет рыдать в его рубашку и гладит меня по голове, как ребенка.
В прошлый раз Даниил обнимал меня в своем доме. А потом мы так хорошо проводили время с его семьей — они даже не осудили меня из-за ненастоящего брака. Приняли!