Отчим отмахивается, злится. Не любит, когда на него повышают голос. Ну а я не люблю, когда меня прогнуть пытаются!
— Ты много проблем принесла. Я с Леваном договорился уже о вашей с Давидом свадьбе, а Леван мне не чужой, как брат. Связями опутан. Распутывать — только с кровью. Да, Снежана, это белый флаг, играйся в самостоятельную жизнь, живи с Даниилом, но и об ответственности напомнить — не лишнее.
— Это не моя ответственность, а ваша! Я сразу сказала, что не пойду за Давида! — психую.
— Мы с Риной тебя растили, несли за тебя ответственность. И когда пришла твоя очередь свой вклад внести — сразу «не моя ответственность, за Давида не пойду»? — Арчил Григорьевич тихо хлопает ладонью по столу. — Ты знала, чьей семьи ты дочь, и что не только права у тебя есть, но и обязанности.
— Ой, не смешите. Никто от меня ничего и не ждал. Все знают, что я не ваша дочь, — выкрикиваю, и мы оба замолкаем.
Арчил Григорьевич больше на меня не смотрит, глядит мне через правое плечо. Я пялюсь на деревянные узоры на столе. Испуг и гнев схлынули, им на смену пришло опустошение.
— Теперь я уволена, да? — нарушаю я тишину.
Арчил Григорьевич встает из-за стола, подходит к окну. Шелестит чем-то, будто пластиком. Смотрю украдкой — пачку сигарет распаковывает. А он ведь бросил.
Пошевелиться страшно, даже дышать громко — страшно. Арчил Григорьевич прикуривает. И отвечает негромко:
— Работай дальше. Деньгами пользуйся спокойно, никто тебя не станет попрекать. С Измайловым живи, расставайся, что хочешь делай. Двери дома для тебя всегда открыты. Ты можешь не считать меня своей семьей, но для меня ты — дочь. Именно это я и хотел сказать. Можешь идти.
Поднимаюсь, иду к двери, ног не чувствую. Сейчас не душа у меня, а помойка, так я чувствую.
— Арчил Григорьевич, простите за эти слова, — решаюсь.
— Прощаю. Матери позвони. Будет упрекать — постарайся потерпеть, скоро она успокоится. И приезжай хоть иногда домой, — говорит, не оборачиваясь ко мне.
— Я приеду.
— Иди.
— Простите еще раз. Я дура, — шепчу, и выскальзываю из кабинета отчима.
На парковку — бегом. Закрываюсь в машине, проверяю телефон, от Дани ни словечка. Всхлипываю от омерзения к самой себе. Проклятый мой язык!
Полтора часа катаюсь по городу, домой ехать не хочется, к Жанке приехали родственники из Минска. Приткнуться мне не к кому.
Ближе к восьми я обнаруживаю себя у работы Даниила.
Господи, ну зачем я Арчилу Григорьевичу гадостей наговорила?! — бью ладонью по рулю, а надо бы себе по щекам надавать.
Он мне фамилию дал, отчество. Меня особо не спрашивали, конечно, и я нормально жила как Новикова Снежана Артемовна, но отчим решил, что будет правильнее стать семьей по-настоящему. Особой теплоты между нами не было, но, если быть честной, Арчил Григорьевич ко мне мягче относился, чем к своим родным сыновьям. К Дато и Григорию он со всей жесткостью подходил, ко мне со снисхождением. Баловал. И только к Ваньке с нескрываемой любовью и нежностью. Но Ваню в принципе невозможно не обожать.
Еще раз бью по рулю, рычу сдавленно. Стыдно мне.
Прячась от стыда, бегу к Дане. За его спиной прятаться легче всего.
— Здравствуйте. Помните меня? Я жена Измайлова Даниила, — улыбаюсь дежурному, вроде тому же самому моему знакомцу по первому визиту. — Я к мужу пришла. Пропустите? Только, прошу-вас-умоляю! Не заставляйте меня натягивать эти ужасные бациллы!
— Это бахилы, — с улыбкой поправляет мою намеренную оговорку мужчина.
— Черт! Бахилы, точно! Тогда у меня еще одна просьба: Дане не рассказывайте об этой моей ошибке, — округляю глаза, прикрываю ладошкой рот. — Не хочу разочаровывать мужа.
— Идемте, — у него улыбка до ушей. — Даниила придется подождать, он на выезде. Но они уже летят обратно. Про «бациллы» я — могила!
Прижимаю ладонь к сердцу, снова намеренно не с той стороны. Дежурный угорает. В итоге я решаю не сидеть на диване в одиночестве, и остаюсь с ним, смотрю как он работает, расспрашиваю. И через несколько минут ближе нас друзей нет.
— Не подскажешь, а завтра Даня тоже планирует работать?
— Сейчас посмотрю график, — он щелкает мышкой и кивает. — Да. Завтра опять смена. И не до вечера, а на сутки.
Я поджимаю губы, услышав этот ответ. Хотя, чего-то такого я и ожидала. Это же Даниил.
— Ты не расстраивайся, просто Даня — такой. Вместо любого из нас выйти на смену готов, отпуском жертвует, выходными, сном. Мы же учились вместе, Даниил еще до меда в больницу устроился. Санитар, медбрат, потом ординатура. И вот. Помешанный. Горит на работе.