— А я уж подумала, что его в рабство взяло министерство здравоохранения, — ворчу.
Продолжаем болтать. Наверное, я сильно мешаю работать, но мне необходима компания, иначе я себя сожру. А так — отвлекаюсь от мыслей о своем гадком языке, коллегу Дани очаровываю потихоньку. Мне пригодятся здесь свои люди.
На часах почти девять вечера, когда в отделение входят семь человек. Среди них — Даня. Снова вымотанный, будто похудевший. И пронзает мысль: пока я маялась дурью и заявляла вырастившему меня человеку, что он мне не отец, Даня детей спасал.
Он этим с Дижоной поделился, не со мной. И выдавать я себя не хочу. Но иду Даниилу навстречу с улыбкой. Он удивленно приподнимает брови, будто спрашивает: «Серьезно?»
А я… серьезно, наверное. Привстаю на носочки, закидываю ему руки на шею, и целую Даню в щеку. С удивлением осознаю — соскучилась. Не просто по общению и вниманию, а именно по Дане.
— Ты почему здесь?
— Соскучилась, — озвучиваю свои мысли.
Посмеивается. Не верит, наверное.
— Чудилка, — он ерошит дыханием мои волосы. — Оу, на нас так ревниво смотрят. Уже поклонника завести успела?
— Я сильна в связях с общественностью. Говорила тебе уже.
— Ну да, точно, — отвечает.
Мы продолжаем стоять близко друг к другу.
— У тебя глаза такие… красные, — смотрю на него внимательно.
Даня отмахивается.
— Мошкара. Рядом с водой были.
— Спасали кого-то?
Даня болезненно кривится. Не отвечает. Горло сжимает спазм.
Ясно. Не спасли.
Господи! И вот так — каждый день?!
— Дань, — мой голос подрагивает, только бы не зареветь, — мне тут птичка напела, что ты и завтра на работу выходишь. На сутки.
— Птичка?
— Ладно, не птичка. Здесь моя агентура, — играю бровями.
Ну же! Улыбнись!
Улыбается…
— Твой агент дал верную информацию.
— А давай ты завтра отдохнешь.
— Снежана, — хмурится.
— Ну пожалуйста! — хнычу. — Ты без выходных работаешь, я дома как в склепе сижу. Одна-одинешенька. Скоро на людей бросаться начну. Хочу твой выходной! Я тебе релакс устрою, не пожалеешь.
Он качает головой.
Я тебя дожму!
— Дань, не только из меня жизнь высасывают. В тебе тоже ее мало. В зеркало посмотри, убедись. Короче, — топаю ногой и агрессирую, — сейчас к тете твоей пойду тебя отпрашивать. И такого ей наговорю, что тебя на больничный отправят не на день, а на месяц. Принудительно!
— Сейчас ты пойдешь ждать меня в машине.
— Завтра выходной?
— Нет!
— Мне тебя что, на коленях просить один день отдохнуть? — угрожаю.
И снова приподнятая бровь. «Серьезно?», — спрашивают его глаза.
Ха!
Стреляю в Даню глазами, и опускаюсь на пол. Даня тут же рывком меня на ноги тянет. В шоке, бедненький. С опаской смотрит по сторонам, мне за спину, проверяет, были ли зрители у моего перформанса. Смеется неверяще, головой качает.
— Выходной? — переспрашиваю.
— Выходной, — сдается.
Дожала!
Глава 17 — В рабстве
ДАНИИЛ
Просыпаюсь. Валяюсь. Пялюсь сонно в потолок.
Половину ночи опять не спал. То, что вытворяет ночами Снежана — не норма. В моей спальне будто не одна девчонка ночует, а групповое порно снимают из девяти человек, плюс оператор и режиссер. Скрип кровати, громкие вздохи, стоны… даже разговоры. Лунатит Снежана.
Короче, жуть.
Я даже обрадовался этому насильственному выходному, на который Снежа меня подбила. А тетка потом сообщением подтвердила, чтобы я не смел на работе появляться.
Думал, высплюсь как следует. До обеда. Но вот, семь утра, я лежу и смотрю в потолок. Внутренние часы встроены, будильник исправно работает.
В квартире подозрительная тишина. Когда здесь находится Снежана, тишина всегда именно что подозрительная.
Так, ладно.
Встаю с дивана. Смотрю на гантели, и фыркаю, косплея Снежку. Сегодня я бунтарь. Нахер зарядку! Выхожу на балкон, а там… сюрприз. Снежана-мисс-задранный-на-курение-нос. С сигаретой во рту!
— Ты похабная скотина! — рычит она в трубку.
Хм, нормально.
— Ой, — вздрагивает Снежа, зажимает в губах сигарету, и по-детски прячет за спину телефон. — Пфф, — морщится забавно. — Перепутала. Хотела сигарету спрятать.
— Не знал, что ты куришь, — достаю из пачки свою никотиновую палочку.
— А я не курю. Я что, дура? — смеется, и нагло выдыхает дым. — Вообще, я бросила. У меня бабушка от рака легких умерла. И дедушка сейчас болеет. По папиной линии оба. А они никогда не курили. Плохая наследственность, в общем. Но дурной пример заразен.
Она снова затягивается. Отбираю сигарету, бросаю ее с балкона вниз.