— Нехорошо мусорить, — журит.
— На кого ругалась? — стреляю глазами в ее мобильный, лежащий на узком парапете.
Она отмахивается устало. За сигаретой не тянется, уже спасибо.
— На кого?
— Поклонники одолевают. А я же замужем. И сифилис, помнишь, в город вернулся, — улыбается лукаво, но в то же время вымотанно.
Ладно, не буду давить.
— Если поклонники проблемные, сразу говори — решу. Некоторые не понимают отказов от женщин.
Снежа кивает. А я делюсь зачем-то:
— А я тоже бросал курить. Потом купил пачку, чтобы лежала на балконе. Проверял себя — сорвусь или нет. Сорвался в итоге.
— Дай угадаю. Сорвался, когда я к тебе переехала, — монотонно говорит, не глядя на меня. — Не ты первый. Отчим вот тоже бросал, и снова начал. Угадай причину его будущего рака.
Вообще, Снежана угадала, и сорвался я, когда ее в дом привел. Но вру ей:
— Нет, ты не угадала. На работе были траблы, и вот, — бью большим пальцем по фильтру, затягиваюсь.
— Раз я не угадала, значит, должна тебе желание.
— Так мы вроде не спорили.
— И что? Тебе желание трудно загадать?! — возмущается, а на щеках ямочки.
Черт! Ну что за девочка, а?! Из-за ее жонглирования словами я теряюсь, и чувствую себя пацаном на ее фоне. И психую.
— Чтобы больше никаких сигарет, ясно! — быкую.
Точно, пацан.
— А иначе что? Накажешь? — хитро.
И меня прошибает. Перед глазами кинопленка: вынимаю из губ Снежаны сигарету, выбрасываю, толкаю девушку ближе к парапету, спиной к себе ее поворачиваю… Задираю ее домашний короткий сарафан… Загибаю… Смачно, с оттяжкой шлепаю по смуглой заднице!
Буквально слышу ее жалобный стон. И заглаживаю свою грубость лаской, веду по бархатистой коже ладонью, спускаюсь ниже, к перешейку ее белья…
— Покуришь, умывайся и на кухню. Я пока приготовлю нам что-нибудь, — выносит меня из фантазий голос Снежаны.
Мне кажется, или в нем слышно разочарование?
Докуриваю без удовольствия, меня ведет от бешенства на самого себя, и от боли в желудке. А раньше мог дымить натощак без спецэффектов, даже вставляло. Пацан, мля. Престарелый.
После быстрого душа иду на кухню, магнитом тянет к этой девочке.
Это физиология. Не слитый тестостерон, недотрах, и финалочкой — манящая девушка на моей территории. Смотреть — смотри, а руками не трогай. А инстинкты уверены, что раз территория моя, значит и женщина моя. И какого хрена я должен сдерживаться?!
Короче, кроет меня.
Завтракаем. Проверяю телефон, мониторю состояние пациентов через портал. Жаль, вчерашние пацаны — не пациенты…
Мысли с одного неприятного эпизода перетекают на другой, тоже неприятный. Кого там Снежана похотливой скотиной величала, а? Могла бы и погрубее с «поклонником», что это за поглаживание по шерсти? Матом надо, грубо и грязно! Мужики, если не маргиналы, женский мат не переносят, брезгуют. И когда к женщине рождается брезгливость — желание к ней проходит.
— Иди пока, собирайся, — Снежана забирает пустые тарелки.
Раскомандовалась!
— Куда?
— Гулять. Я же выбила из тебя выходной, значит он принадлежит мне, — она открывает воду, капает на зеленую губку моющее.
— Я планировал еще поспать. Потом кинчик посмотреть. По дому что-нибудь сделать.
— Ой, фу, — кривится. — Собирайся! Ты в рабстве!
Да блядь! Психую снова. Это что еще за госпожа? Доминантка, мать ее!
— Ты еще ошейник на меня нацепи, и команду «к ноге» дай, — вызверяюсь, но встаю, и выхожу из кухни.
Собираться, да. Хотя надо бы послать Снежану, достать нежно любимую плэйстуху, и устроить игровой запил. Не люблю я все эти променады, мне их по работе хватает.
Мда, ты еще захныкай как телочка, Измайлов. И ногами потопай.
Угораю с самого себя, одеваюсь не спеша, и готовлюсь ждать Снежану. Пока она выберет, что надеть, накрасится, укладку сделает — настанет полдень. Отвезу ее в кафе, и обратно домой, разлагаться на диване.
Но, одевшись, и залипнув на телефоне, я слышу шаги из спальни.
— К ноге, — слышу веселый голос Снежаны.
— Так, блядь! — встаю.
— Не гневайся, я еще тебе пригожусь, — пищит эта зараза-рецидивистка. — Ладно-ладно, Дань, прости. Больше не дразню. Идем?
Закрываю дверь, заходим в лифт. Встаю сзади справа от Снежи, рассматриваю ее, оторвать взгляда не могу. Хороша! Охренеть, какая девочка, просто вау! На ее ногах грубоватые сандалии, кажется, римлянки. Ножки смуглые, попку обтягивает шелковая мини-юбочка с запахом. То ли серая, то ли розовая. Выше — короткий хаки-топ, на который накинута огромная, будто мужская белая рубаха, завязанная узлом на талии. На шее — чокер. Намек на ошейник?