— Да, и я сказал, что разведусь.
— А я должна была спать с женатым мужчиной, ждать и верить?
— Ты доходчиво объяснила, что ничего мне не должна. Еще два месяца назад. Я запомнил, — цежу, сам раздражаясь от очередной сцены.
— То есть, еще и я виновата. Предательница. Бросила женатого мужика, отказалась верить сказочкам. Ну как, кстати, развелся? Мне просто интересно, если бы я поверила тебе тогда — ты бы сдержал слово? Или я бы до сих пор жила с женатиком, рассказывающим мне сказочки?
Достаю ключи из кармана, отключаю сигнализацию.
— Ир, это уже только моё дело — развелся я или нет, — говорю, и иду к машине.
— Даня! — она окликает, но я сажусь за руль, и выезжаю с парковки.
В зеркало вижу лицо Иры — обиженное и возмущенное. Но меня не трогает. Почти.
А раньше горел. И вину чувствовал перед Ирой — мы только съехались, и вот, я возвращаюсь с курсов женатым. Объяснял, успокаивал — не помогало. Ира не поверила, или не захотела поверить в то, что нас с коллегами банально подловила на улице глубоко беременная девушка-промоутер, и чуть ли не со слезами на глазах упросила поучаствовать в липовой свадьбе.
Но для меня и Снежаны она оказалась настоящей.
Пытаться пробиваться через холодный игнор Иры мне надоело через две недели. И как только я принял, что на этом всё — режим игнора она сняла, перешла в режим скандалов.
А я уже ничего с ней не хочу. Не знаю насчет чувств, но такие отношения — нужны ли они?
Добираюсь до клиники. Снежану, конечно же, перевели в самую лучшую — я узнавал.
— Снежана Маршания? Да здорова она практически, — делится со мной знакомый врач. — Слизистые восстановятся, головная боль пройдёт через несколько дней, как и слабость. Её можно было сегодня с утра выписать.
— Но её не выписали.
— Она уверяет, что ей плохо.
— А ей плохо? — допрашиваю.
И получаю однозначный ответ:
— Да симулирует она, Измайлов! Лежит, подкасты слушает, с подружками переписывается. Родственники сейчас пришли навестить — сразу умирающую изобразила.
— Ясно.
— Наверное, хочет полежать в клинике, чтобы родственники дома нагоняй за тусовку в лесном пожаре не устроили. Или еще какая-то придурь. Но придурь — однозначно. Это же ты ее откачивал?
— Я.
— И навестить пришел. Только благодарности особой не жди за спасение жизни. Некоторые считают, что им все обязаны. Ладно, ты у палаты подожди, как её семья выйдет, можешь зайти. Бывай, — он хлопает меня по плечу, и идет по коридору, глядя в планшет.
А я подхожу к палате Снежаны.
Не привык судить по людям с чужих слов, но насчет «жены» и я иллюзий не питаю. Она та еще стерва, как оказалось.
Я узнал, что женат, буквально через час после того, как мне вернули документы. Мы сидели в летнем кафе, и я решил проверить, свой ли паспорт я получил.
Свой. Вместе со свидетельством о браке. В ЗАГСе отказались аннулировать этот брак и признавать свою ошибку. Посоветовали с женой прийти, чтобы прояснить ситуацию.
Но жену я не нашел. Пробивал, выяснил — улетела. Повезло, что живём мы в одном городе.
Вернувшись домой, я не сразу начал искать Снежану из-за тех кругов ада, которые устраивала мне Ира. А когда выяснил, где она работает и учится — начался полный трэш. За него отдельное Снежане «спасибо»!
Бубнеж из палаты из приглушенного переходит в скандальные интонации. Что, принцесса, головомойку тебе устроили? Не поверили в то, что ты умирающий лебедь?
Минута, две, три. Скандал продолжается, нарастает, а моё довольство улетучивается.
Её там не убивают случаем?
Коротко стучу, и вхожу в палату. Первым бросается в глаза мужчина лет пятидесяти — его черные с проседью волосы обрамлены дорогой стрижкой, лицо гневливое, он худощав, но словно занимает собой всё пространство. Арчил Григорьевич Маршания, отчим Снежаны.
За его спиной красивая женщина. Вернее, очень красивая женщина лет двадцати пяти-тридцати на вид. Но я выяснял о своей жене всё, что только мог, и знаю, что матери Снежаны тридцать девять лет.
У окна стоит еще один мужчина, Маршания-младший. И с упреком смотрит на Снежану.
А она лежит, прижимает ладони ко лбу, и чуть ли не плачет.
Играет? Присматриваюсь — губы Снежаны подрагивают, тело напряжено. И атмосфера в палате как на ринге.
— Простите, что прерываю, — Снежана вздрагивает при звуках моего голоса. Так тебе! — Это я вчера оказывал первую помощь вашей дочери. Мне нужно опросить её.