К этому времени подожженные бревна осадных снастей разгорелись вовсю, освещая окрестности Городца. Пылали и некоторые строения, в которых укрылись упрямые татары, еще не понявшие, что бой уже проигран. Когда от яркого пламени посветлело настолько, что можно стало различать цвета, снег вокруг крепости отливал темно-бурыми. И не от багряного солнца, до восхода которого еще далеко, а от человеческой крови. В основном, агарянской.
Проня собрался обойти поле битвы, но его схватили и усадили на павшую лошадь, крепко держа за руки. Василий сопротивлялся, пока ему не растолковали, что у него в ноге торчит стрела. Когда только успела, мельком удивился воевода, он даже комариного укуса и то не почувствовал. Терпеливо подождал, пока разрежут штанину, наложат пережеванный лист прошлогоднего подорожника и замотают полоской холстины.
Дружинники уже собрали своих раненых и добили беспамятных неприятелей. Сражавшихся врагов уже практически не осталось. Лишь дикие крики сгораемых заживо татар, решивших забаррикадироваться в прочных амбарах, свидетельствовали о том, что последние очаги сопротивления еще не пали. Интересно, что думают они, не раз слышавшие крики умирающих жертв, и теперь сами попробовавшие ту же стезю? Вон, визжат от ужаса, недовольные тем, что не они убивают, а их лишают жизни, да еще таким неблагородным способом. Но черт с ними, с агарянами. Что хотели сотворить другим, то и получили сами в полной мере. Главное, что город отбит, татарская дружина частично вырезана, частично рассеяна по лесам, а потери небольшие. С рассветом надо взять в Городце собак и начать отлавливать утекших. Нечего им по нашим лесам шастать.
— Василий Митрич, — подошел городецкий боярин, казалось, еще не пришедший в себя после нежданного спасения. — Что с полоном делать будем?
Пленных действительно набралось гораздо больше, чем рассчитывали. Сотни полторы агарян, связанных их собственными арканами и уздечками, скучились у подножия вала, ожидая своей участи. Посечь бы их всех, но не велено. Недовольно нахмурившись, Проня твердо повторил приказ наместника:
— Медлило сказал, бросивших оружие не трогать. Погоним всех лиходеев к Козельску.
За ночь просторный терем постепенно остыл, но утром печь снова растопили и помещение начало быстро прогреваться. Лежка, устроенная из мягких шкур, наброшенных на глиняную лавку, была самым удобным ночлегом за последние трое суток, и вставать мне не хотелось, даже когда все уже пробудились. В оконницы, круглые отверстия, проделанные в ставнях и затянутые промасленной холстиной, уже пробивался свет, но просыпаться я не спешил. Случись что важное, меня бы уж непременно растолкали. Находясь в полудреме, когда человек одновременно и спит, и может логически мыслить, я предавался сладким мечтаниям: Вот монголы походит к Чернигову и княжеское войско встречает его залпом пищалей, а с крепостных стен в упор по нападающим бьют картечью многочисленные пушки. Или даже не так. Порох будет современный, бездымный. Картина сразу изменилась. Клубы дыма над русскими стрельцами стали пореже, а татары начали падать еще за километр от крепости. Оставшиеся в живых степняки в ужасе разбегаются, наплевав на своих теменников и на Ясу, после чего на южной границе наступает долгий мир. Ах, да. Еще огромные осадные орудия перемелют в муку крепости крестоносцев, заповедовав немцам снова ходить на Русь. После столь грандиозных побед благодарные князья пошлют по моей просьбе заморскую экспедицию из десятка двухмачтовых кораблей, которые привезут из Америки, … нет, из "Гаврилии", бесценные сокровища — картофель, кукурузу и тыквы, сразу решивши все продовольственные проблемы средней полосы. А еще лакомства — какао и помидоры. Ммм, вкуснятина.
Мечты были сладкими и очень явственными, я даже почуял запах гари от пушек, хотя скорее это просто был дым, пробившийся сквозь щели старого глиняного дымохода. Осталось самая малость — придумать, как изготовить порох. Увы, но эпоха, по которой я специализировался, мне досталась неогнестрельная — от начала 12-го века примерно до Куликовской битвы. Связано это не со временем раздробленности, которая как раз на этот период и приходится, а с языковыми особенностями. Хотя спасатели сносно изъясняются на пяти или семи древних наречиях и понимают еще пару десятков диалектов, но в совершенстве они обычно могут овладеть только одним языком. Ведь для выполнения миссий требуется, чтобы нас считали за своих, и все языковые нюансы нужно знать в точности. Но, к сожалению, из века в век правила словосложения постоянно меняются. Например, ко времени Владимира Мономаха в Древней Руси уже перестал действовать закон открытого слога, что повлекло коренные изменения в филологии. А к концу 14-го века часть русских земель попала под власть Литвы, что наложило сильный отпечаток на речь, да и в верховских княжествах язык не стоял на месте и прогрессировал. К примеру, в категорию одушевленности включаются женщины, да и других изменений случилось немало. Попади я в эпоху правления Святослава или Ивана Грозного, то даже ребенок не поверил бы, что этот косноязычий человек пришел из соседней волости, и сразу распознал бы во мне чужака. Поэтому в другую эпоху меня посылать не станут. А раз в позднем средневековье мне побывать не придется, то зачем же тратить время на изучение ненужных премудростей вроде огневого боя? Так что технологию производства пушек я знал весьма поверхностно, равно как способ изготовления пороха.
Эти соображения разогнали радужные мечты, и постепенно сквозь дрему я стал улавливать происходящее вокруг, хотя еще ясно не отличая явь от грез.
— Кде боярин?
— Сдесь. Тишэ, почивает. Брони превез?
— Один на десяти, один и пол втора десяти (* пятнадцать).
— То лепко. Поснедай пока.
— Нэ емь мясе в пост.
Голос вегетарианца грубоватый и хриплый. Вероятно, преподаватель филфака, уж очень точно воспроизводит невеградский говор. Второй голос по-юношески звонкий, явно студенческий. В словах мешанина — и архаизмы встречаются, и черниговская речь со смоленской перепутаны. Хм, а у "доцента" не просто новгородский акцент, а даже с заметным влиянием Пскова. "Олонись", "жима", "друзина". Наверно, его обладатель выходец из Шелонской пятины. Хотя, какие пятины, они появятся позже, ведь на двор пока только 13-й век. Что, тринадцатый!?
Вскочив с лавки, я с недоумением огляделся вокруг. Уже третий лень торчу в прошлом, а все равно просыпаюсь в холодном поту. До этого ведь дольше одного-двух дней старался не задерживаться и полностью в местные реалии не втягивался, чувствуя себя гостем. Поэтому свыкнуться с мыслью о том, что застрял тут надолго, до сих пор так и не смог. Прогресс, правда, есть, но адаптация идет медленно. Все привычные, такие родные вещи из двадцать первого века — мягкий диван, планшет с сетью, смог, пестициды, генномодифицированные продукты тут отсутствуют напрочь. О комфорте и говорить не приходится. Хоть и добрались мы вчера до пункта назначения, но вместо ожидаемой княжеской резиденции в виде двухэтажного терема с медной крышей и печными трубами получили всего лишь просторную избу. Удобств мало — умываться можно лишь из примитивного рукомойника холодной водой, а баня топится обычно раз в неделю. Конечно, ключница, заведовавшая княжеским хозяйством, мовню для нас затопила, но я чувствовал себя не в своей тарелке, пока не убедился, что Сбыслава мыться вместе с мужчинами не собирается. Не потому, что чурается древних обычаев, а просто из-за тесноты истобки. В общем, Теремово меня разочаровало. Хорошо еще, что все гридни поместились в храмине и никого не пришлось укладывать спать в холодной клетине.