— Такое сейчас редко делают, — с сожалением вздохнул священник. — Но, думается мне, не вечно схизматикам чинить беззакония в стольном граде нашем.
Не вечно, конечно, но ждать еще долго. А что, если как-нибудь ускорить изгнание латинян из Греции? Вот был бы для нашей Руси надежный союзник.
— Да, наши страны могли бы вместе одолеть и басурман и латинян. — Он мысли читает, или просто я высказал вслух то, что думал? — Но собрать осколки рухнувшей империи нелегко, даже если не брать в расчет татар, которые фактически уже стоят под нашими стенами, да и в Малую Азию скоро доберутся. Что-то сейчас в Греции делается?
— Думаю, — небрежно брякнул я, как о чем-то само собой разумеющемся, — фессалоникийского императора скоро свергнут, и Никейцы попробуют подчинить Фессалию. Правда, неудачно.
— Грех междоусобной борьбы император творит, — перекрестился священник, — но ради благого дела. Скорей бы Господь даровал никейцам победу, но вряд ли доживу до этого момента.
А вот не надо зарекаться, святой отец. Конечно, по обычной хронологии до сего радостного момента еще двадцать три года. Но парочка точных пророчеств и вовремя поданных советов смогут все ускорить, и глядишь, через несколько лет Иоанн Ватац прибьет свой щит на врата Цареграда. О, придумал! Вот откуда можно взять океанский флот для сообщений с Гаврилией. У союзных греков! А потом мы… Ладно, хватит, а то скоро до галактической империи домечтаюсь. В ближайшее время штурмовать Царьград и открывать континенты нам точно не придется. Наверно, я с непривычки и голодухи немножко перепил. Да и наши ребята, похоже, свою норму уже употребили.
Городецкие бояре пока не буянили, но разговаривали уже на повышенных тонах. Особенно шумел новгородец, которого, наверно, было слышно на улице.
— Ваш князь? — Громогласно спорил он с козельцами, утирая пот с раскрасневшегося лица. Хотя Тимофей Ратча распахнул шубу, но все равно тяжело дышал от жары и выпитого. Когда же здесь, наконец, гардеробы изобретут? Жарко же пировать в верхней одежде. — Василию тринадцатый год уже, а сколько раз ему приходилось на рати бывать? Вот то-то. А какой у нас в Новгороде князь Александр, ты слышал ли? Он в его возрасте уже малую дружину, что ему отец доверил, самолично водил. И литовцев и ливонцев повоевал, эвона как.
— Коли твой князь так хорош, — с еле скрытой насмешкой переспросил кто-то из козлян, — отчего же ты от него ушел?
Ратча осекся и невнятно пробормотал, что козельского князя обидеть не хотел, он тоже малый хоть куда, а ушел, дескать, потому что проторговался и лихву не смог выплатить.
Пресекая конфликт, Тимофей предложить спеть, и затянул красивым, хотя и не очень хорошо поставленным тенором песнь об Илье Муромском. Все охотно присоединились к концерту, и хотя музыкальное сопровождение отсутствовало, получилось очень даже неплохо. Но следующая чара вина, добросовестно выпитая нашими бардами до дна, внесла разлад в певческое сообщество. Фрол затянул балладу о степях широких, по которым словно серые волки скачут сведомые кмети. Тимофей подхватил, но получилась у него, почему то, песнь об отважных купцах, бороздящих синее море. Василий же и вовсе завел что-то про темные дубравы и текущие мимо них тихие реки.
Допев, причем все трое были уверены, что горланят одно и тоже, бравые бояре опрокинули еще по кубку, которые слуги зачем-то наливали практически до краев. Но справедливости ради надо отметить, что вышколенная княжья челядь, заметив, что клиенты уже лыка не вяжут, приняла меры. Прислужники деликатно встали за спинами приглашенных и слегка придерживали их за плечи, чтобы они не извазюкали дорогие шубы и кафтаны, брякнувшись лицом в салат.
Ярослав тоже понял, что с пьянкой подчиненных пора завязывать. Он как бы нехотя встал, похвалил все яства, поблагодарил за отсутствием хозяев отца Григория и не оглядываясь, пошагал к выходу. Бояре, слегка пошатываясь и опираясь на предусмотрительно подставленные плечи холопов, зашагали за княжичем, умудрившись устроить на прощание кучу малу, разбирая сложенные у дверей шапки.
По возвращению в нашу резиденцию, когда я уже надеялся, что все хлопоты позади, дежурный гридень, стоявший на посту у входа, протянул мне берестяную трубочку, загадочно при этом улыбнувшись.
— Тебе грамотка, боярин, — подмигнул он, вручая бересту.
Развернув свиток, я убедился, что письмецо действительно мне:
"Поклон от Переславы к Григорию".
Интересно, интересно. Поднеся текст ближе к масляной лампе, я быстро пробежал глазами строчки. Нацарапано коряво, все-таки не ручкой по бумаги писали, но зато почти без ошибок. Смысл послания сводился к тому, что некая Переслава просила меня зайти к себе в гости. Судя по грамотности, писала знатная девица, а не просто какая-нибудь купчиха. Перечитав письмо еще раз, я растолкал рязанца, который, к счастью, еще не успел крепко уснуть, и обратился к нему за консультацией.
— Фрол, кто такая эта Переслава?
— А, дак это вдова боярская, — не открывая глаз, пробормотал Капеца. — Из княжьих мамок. Ты ее мельком видел, когда мы в Детинец въезжали. Синий кокошник, сама высокая такая да тощая. И в годах.
Да, верно, припоминаю. "Высокая", это, конечно, по местным понятиям, то есть примерно метр шестьдесят пять. "В годах", значит лет тридцать с хвостиком — моя ровесница. А "тощая", означает, что у нее модельная фигура. Как раз то, что надо. В конце концов, я же не монах. Почему бы мне не хм…, не изучить местные будуарные обычаи. Тем более, что скоро начнется война, так что другого случая может и не представиться. Ну что же, конечно схожу в гости. Но сначала в мыльню. Чтобы не выделяться среди местных жителей, я чаще двух раз в неделю старался не мыться, но как раз три дня после последнего купания и прошло.
После баньки, одевшись во все чистое, тщательно причесался, склонившись над бадьей, заменявшей зеркало. Потом, напевая под нос что-то из современной попсы, большими пружинными ножницами поправил бородку. Вот бы еще раздобыть маленькие ножницы, чтобы ногти ровно обрезать, а то приходится их ножом кромсать. Жуть, меня от этой процедуры аж в дрожь бросает.
Ну до чего все-таки жизнь бывает прекрасна! Чисто вымытый, переодетый в новое белье, накормленный горячей пищей, не отягощенный броней и оружием, я почувствовал себя цивилизованным человеком. Даже показалось на секунду, что снова очутился в двадцать первом веке.
Терем вдовствующей боярыни находился совсем рядом с детинцом — всего в полусотне метров. Местный гридень, которого я взял в проводники, указал нужные ворота, и не успел он занести кулак, чтобы хорошенько постучаться, как открылась калитка. Встречавший гостя слуга провел меня через заполненный овцами и козами двор, а на крыльце передал девушке. Очень юной, скорее девочке, лет четырнадцати от силы, но ведущей себя здесь как хозяйка.
— Боярин Гавриил? — важно насупившись, спросила отроковица.
— Он самый, — подтвердил я.
— Пойдем, мама ждет.
В светлицу к вдовствующей боярине я вошел с радостной, и наверно, глуповатой улыбкой, которая быстро исчезла. Увы, но позвали меня вовсе не для маленьких приключений, а для делового разговора. Слухи быстро распространяются и, прослышав о том, что я разбираюсь в политической обстановке, боярыня решила спросить у меня совета, как поступить с движимым имуществом.
Большую часть своей скотины Переслава, вопреки княжеским указам, оставила за городом, правда, отогнав на правый берег в дремучую пущу, верстах в двадцати отсюда. В козельском дворе боярыни столько коров физически не поместятся, а резать их жалко, да и сохранить все мясо было проблематично. Холода заканчиваются, а засолить столько говядины не успеют, да и нечем. Соль нынче идет чуть ли не по цене серебра, так что еще подумаешь, стоит ли с солониной заморачиваться.
Попеняв местной олигархине, что ослушалась повелителя, я посоветовал отогнать стада к Карачаеву. Туда татарва не дойдет, а под растаявшим снегом коровенки авось, найдут какое-нибудь пропитание. Да и несколько возов сена можно с собой взять, а то и у местных прикупить. Дочку и всех неспособных держать оружие тоже от греха подальше стоит отправить.