Случившейся оказией я воспользовался на все сто процентов. Степняки на пару секунд опешили, и за это время я успел от души пнуть не успевшего подняться супостата прямо в лицо, схватив заодно его сулицу. Давешний топорщик казался мне самым беззащитным, и вот с него-то я и начал. Отпрянув от широкого замаха топором, быстро шагнул в сторону и, оказавшись чуть сзади супротивника, ткнул ему копьем в ногу пониже колена — самое незащищенное место.
Спасший меня дружинник уже осадил лошадь и вновь повернул мне на помощь, однако батыр со свои коротеньким копьем уже всерьез собрался проткнуть горло богатырского коня или сделать еще какую-нибудь пакость. Не теряя ни мгновения, я замахнулся сулицей и со всей силой метнул. Широкую спину монгола защищала толстая кожаная броня, и потому пришлось целить в затылок. Однако попал я вполне удачно, а громкий отвратительный хруст подтвердил, что упавший воин не притворяется.
Теперь остался лишь бронированный щитоносец, и никто не мешает мне расправиться с ним по-честному, один на один, используя лишь научные разработки будущего, доведшие искусство рукопашного боя до совершенства. Сначала я сделал вид, что хочу обойти вопречника сзади, а потом, низко присев, вытянутой ногой сделал резкую подсечку. Хошучи пошатнулся, едва не упав, и вот тут я действительно оказался у него за спиной и наконец-то, выкрутив руку, отнял меч. И опять неправильное воспитание могло меня подвести. Нормальный человек на моем месте просто безо всяких изысков ткнул бы кинжалом в шею или под низ кольчуги. Ну, или учитывая остроту и прочность клинка, заколол бы врага прямо под лопатку. Но нет, мне вот понадобилось благородно обезоружить противника. Бохатур, возможно, попытался бы достать свой нож и продолжить сопротивление, но к счастью его рука оказалась повреждена, так что он смирился со своей участью. К тому же, пока я геройствовал, отборные витязи оттеснили монгольский отряд и обратили его в бегство. Теперь можно спокойно оглядеться и заодно поблагодарить столь вовремя подоспевшего гридня. Однако, подняв глаза, я вместо сурового бородатого лица увидел румяное девичье личико.
— Сбыслава, баламошка, ты какого лешего здесь делаешь? Твое место у князя, а еще лучше — в светлице.
Девица виновато покраснела и потупилась, не смея возразить на справедливые упреки.
— И зачем только в схватку лезешь, — продолжал я справедливо негодовать, — если ничего не умеешь. Ни копьем ткнуть, ни мечом ударить. На меня вот чуть не наехала. Еще монгола по твоей вине пришлось убить, а мог бы и в плен взять. — Зачем нам лишние пленные, я пока не придумал, но излишняя суровость не помешает. — Одни неприятности из-за тебя!
Судя по понуро склоненной голове и заблестевшим глазам воительницы, она, кажется, осознала свою неправоту. Поэтому я несколько смягчился и, садясь на подведенного Егоркой коня, закончил нотацию добродушным тоном:
— В общем-то, Сбыся, я сам виноват. Если бы отослал тебя сразу в терем, то ничего и не случилось бы, а так ты решила, что тебе все можно. В общем, держись рядом, чтобы тебя опять спасать не пришлось.
Ишь, как заулыбалась-то. Вот что значит быть мудрым начальником — строгим и справедливым, но отходчивым.
Егорка, однако, молодец. Сразу все сообразил и начал втолковывать неразумной:
— Ты, Славушка, мало того, что Ярика оставила, так еще и воеводе в бою помешать хотела. Видела, как он оружие бросил и начал агарян руками душить, четверых сразу? А ты вмешалась и тем боярина дюже обидела. Так что впредь ты ему в битве не мешай и под горячую руку не подворачивайся.
Насколько можно было разглядеть, бои шли по всему периметру становища. Это не позволяло орде сконцентрировать войско в одном месте и заставляло нойнов распылять силы.
Не теряя времени, городецкие всадники снова сбились в ударный клин, а через минуту, разметав очередной заслон из трех десятков агарян, рассыпались лавой, догоняя удирающих. И снова мое многострадальное тело летит кубарем на землю, а едва я поднялся, в меня уже тычут копьем. Что за напасть такая? Как-то мне это уже начинает надоедать. Отбив в сторону наконечник пики, я проскользнул поближе к монголу, намереваясь отсечь ему голову, однако степняк угрожающе взмахнул щитом. Пришлось отшатнуться от удара, чем тут же воспользовался противник, тоже шагнувший назад, так что я вышел из мертвый зоны его копья.
Бумс, наконечник копья бессильно скользнул по пластинам моего доспеха. Не дожидаясь, пока противник захочет повторить, я устремился к нему и, сделав обманный финт, рубанул по ногам. Кхрак, и пробив металлическую оковку щита, мой меч прочно застрял. Выходит, не только у меня имеется непревзойденная реакция и опыт сражений. Меч быстро не вытащить, ну и ладно. Чай, рукопашному бою обучены. Не глядя, я пнул лиходея по голени, однако стальные поножи погасили удар. Снова не вышло. Ну, тогда попробую пнуть супостата в живот. Ага, сразу поплохело! Еще добавлю железным налокотником по открытому лицу. Все, сегодня ему уже не сражаться.
А что такое сзади топает? Так и думал, это вовсе не Егор, спешащий на помощь, а монгол с шестопером, решивший проверить на прочность мой шлем. Нет уж, на такой эксперимент я не согласен. Поднырнув под удар, я ухватил руку с булавой и навалился всем весом. Степняк вылетел из седла, но продолжал цепляться одной ногой за стремя, так что лошадь потащила по земле нас обоих. Я проехал, вернее, проволочился с десяток саженей, пока татарин криком не заставил коня остановиться и мы с противником, пошатываясь, поднялись на ноги. Мне пришлось несладко от езды по земле, однако я быстро пришел в себя и ударил поганого ребром ладони, затянутой в латную перчатку, чуть пониже шлема. Кольчужный ворот на горле враждебника легко промялся, степняк мешком опустился в снег, а я снова оказался на коне.
Пока я возился, подоспела городецкая пехота, сразу начавшая выстраиваться рядами, закрытыми щитами. Монголы тоже пытались организовать оборону, ну да пусть готовятся, у них тут боеспособных подразделений почти и не осталось. Из юрт выползали раненые да увечные, еле держащиеся на ногах. Но все-таки, супостаты из последних сил пытались отстреливаться. Стрел, правда, в нашу сторону летело немного, но, казалось, все специально норовят попасть именно в меня. Впрочем, действительно специально, ведь боярина видно издалека. Неудивительно, что после одного из жиденьких нестройных залпов одна из стрел все же угодила в моего коня. И ладно бы, если бы раненый скакун пал на месте, но он понесся вскачь, не разбирая дороги. Благо, далеко не ускакал и его успели поймать гридни, схватившие за повод и повисшие на удилах.
Когда читаешь, что под полководцем было убито, к примеру, пять лошадей, это воспринимается как-то отстраненно. А когда почувствуешь на себе, то трех павших под тобой коней за десять минут хватает за глаза. Оно, конечно, приятно, что тебя ценят. Все вражеские стрелки и копейщики целятся именно в боярина. Но на такое внимание никакого здоровья не хватит. Как я теперь понимаю Цвеня! К чему необозримые поля и серебро в сундуках, которое можно потратить на удовольствия, если тебя могут пристрелить в первой же стычке? И вообще, для полководца нет никакого смысла скакать впереди дружины. Наоборот, военачальник должен обозревать поле битвы издалека и мановением пальцев посылать отряды на приступ.
Но вот адъютант Егорка подвел нового коня, сунул оружие взамен утерянного во время бешенной скачки, и настроение разом переменилось. Я поднялся на стременах и оглядел поле боя. Кольцо постепенно сжималось, и наши уже с трех сторон подошли к крайним шатрам монгольского лагеря. Перестрелка не стихала, стрелы постоянно мелькали в воздухе, но перевес явно склонялся на нашу сторону. Вот-вот или городецкая дружина опрокинет центральный отряд агарян и зайдет в тыл его крыльям, или же наши соратники сметут вражеские фланги и полностью окружат центр.
И вот дрогнул, дрогнул враг! То ли командиров перебили, то ли стрелы у них заканчиваются, а может, вражины просто осознали бессмысленность сопротивления. Но ответная стрельба как-то ослабла, а по рядам лучников прокатилось волнение. Все, сейчас самое время!