— Ну не то чтобы отлично, — сказала Мара, пристально на него глядя. — Уж я-то лучше знаю, однако жить вы, по крайней мере, будете.
— Жить? Ну, разумеется, я буду жить. Почему бы, собственно, и нет? — Голос звучал глухо.
— Потому что у вас, по всей вероятности, было серьезное сотрясение мозга, — пояснила она. — Знаете, если стукнуть металлом по кости, то прочнее почему-то оказывается металл.
— Да ладно, давай не будем об этом, —- сказал Джайлс и потрогал свою забинтованную голову. Несмотря ни на что, ему было приятно, что кто-то заботится о нем, тревожится о его здоровье. — Надо признаться, случившееся в последнее время я помню не слишком ясно. А я долго был...
Он помялся, подбирая подходящее слово.
— Долго ли вы были без сознания? — спросила она. — Пять дней.
— Пять дней? —* Он уставился на нее. Не может быть! Пять дней!
— Пять, — мрачно подтвердила Мара.
Джайлс почувствовал, что говорить ему трудно. Он полежал неподвижно, наблюдая за Марой, что-то делавшей у его постели.
— Но это же не моя койка! — вдруг сообразил он и попытался сесть. Она мягко уложила его на подушку.
— Вам нужно отдохнуть, — сказала Мара, — лежите спокойно. Мы перенесли вас сюда, чтобы Капитан не видела, насколько вы беспомощны.
— Хорошо, — сказал он, пристально вглядываясь в горевшие над головой лампы. — Вы мудро поступили.
— Разумно.
— Хорошо — пусть разумно. — Он начинал припоминать случившееся. — А как там Хэм?
— С ним все в порядке.
— Руку-то он не сломал? Я боялся, что сломал.
— Нет. Только ободрал. Да у него вообще кости как у хорошего коня.
Джайлс вздохнул с облегчением.
— АЭстивен?..
— У него, по-моему, два ребра сломаны. Нам пришлось его дня на два связать, пока у него была «ломка», — сказала Мара. Она подошла к изголовью и протянула ему маленький пластиковый пакет, в котором было примерно две столовые ложки какого-то сероватого порошка. — Это все, что осталось от его запасов тонка. Мы подумали, что вы захотите, чтобы наркотик хранился именно у вас.
Он протянул руку — что совершенно неожиданно потребовало от него неимоверных усилий — и, взяв пакетик с остатками наркотика, сунул его в нагрудный карман космической куртки.
— Значит, вам пришлось его связать? — переспросил Джайлс. — Ну, а сейчас-то он как?
— Тихий, — ответила она. — Даже слишком тихий. Нам приходится все время следить за ним. Он уже несколько раз пробовал совершить самоубийство. Во время «ломки» у них часто бывает депрессия, особенно когда боли утихнут. Так Бисет говорит. Она видела, как это бывало с другими наркоманами, которых арестовывала полиция. А еще она говорит, что такая депрессия может длиться неделями. И что всем нам было бы лучше, если б он убил себя.
Джайлс только слабо покачал головой.
— Бедняга, — проговорил он. — Бедный мальчишка!
— Никакой он не мальчишка и вовсе он не бедный! — резко возразила Мара. — Он просто очень несчастный, может быть, даже не совсем нормальный психически, взрослый человек, который пристрастился к наркотикам и чуть было не погубил всех нас.
Джайлс изумленно посмотрел на нее.
— Я, наверное, просто неудачно выразился, — проговорил он. — Но все-таки я не понимаю...
— Да, — сказала она. — В том-то и беда. Вы не понимаете!
Она повернулась и вышла из отсека. Ему вдруг очень захотелось вскочить и последовать за ней, заставить ее объясниться. Но при первой же попытке сесть в голове у него помутилось, и он снова лег, кляня собственную беспомощность и не в силах справиться с нею.
Потом он уснул. И проснулся, когда остальные члены экипажа, по всей видимости, спали. Динамик рядом с ним включен на минимальную громкость, не было слышно голосов, никто не разговаривал. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше, и в голове значительно прояснилось.
Он огляделся. В хвостовой части корабля он один. Все было по-прежнему. Даже отломанная ручка пресса аккуратно приварена обратно. Интересно, с помощью чего? Ди и Фрэнко, должно быть, переехали в другой отсек. Мысль о том, что они сделали это, заботясь о нем, слабом и больном, была странно приятной. Любопытно. До того как он отправился с Земли в эту экспедицию, ему в голову бы не пришло задумываться о том, что вот ведь кому-то из арбайтов пришлось убраться с насиженного места, поскольку ему, Джайлсу, это место понадобилось.
Пол Ока был прав: он, Джайлс, никогда по-настоящему не понимал арбайтов. Во всяком случае, он никогда не понимал их так хорошо, как теперь, прожив с ними бок о бок пятнадцать дней. С другой стороны, Мара только что сказала ему, что он их по-прежнему не понимает, и это, разумеется, тоже правда. Он криво усмехнулся.