— Не переживай, это мой помощник в наведении порядка среди рабов, — мужчина махнул рукой, и слуга исчез, одобрительно рыкнув. — Будут обижать — смело обращайся к нему. Подходи и говори: «Оциус, меня обижают», — и показывай пальцем или веди его. Он мигом испепелит негодника. И не бойся, он довольно милый. Только не трогай его за хвост — взбесится. — рассказывает о своих солдатиках с такой гордостью, будто лично вытренировал каждого из них, да ещё и спас из какой-нибудь катастрофы. А лицо его всё смеётся — Делия кажется такой нетронутой тяжестью существования, что сердце вот-вот защемит. У человека. Он-то демон, ему просто весело.
— А на тебя жаловаться можно? — едко выпалила Верховная, вернув взгляду прежнюю ненависть и непоколебимость.
— Надеру зад обоим, — он махнул указательным пальцем. — Насчёт людей: они заколдованы ради их же безопасности. Некоторые существа, обитающие здесь, способны вызывать настоящий ужас и приступы паники. А мне не нужно, чтобы прислуга со страху устроила переполох.
— Какой ты продуманный.
— Хватит язвить, Корделия, тебе придётся с ними со всеми существовать. И будь хорошей девочкой, потому что я решил, что обслуживать тебя будут именно люди. Ради всего святого, не заставляй меня подсылать к тебе чудовищ. Тут, между прочим, и пауки размером с тебя найдутся.
Она хотела было заявить, что не боится пауков, но подумала, что Астарот с удовольствием предложит проверить этот факт, к чему девушка явно не готова.
— Мы скоро закончим? Я всё поняла: у тебя здесь своя идиллия. Территория моей и твоей комнаты, а так же кухня, огорожены от слуг, и туда можно им только если они нужны. За твоим кабинетом библиотека, я могу развлекаться в твоих любимых покоях. Если решусь прогуляться, в чём сильно сомневаюсь, и меня кто-то решит съесть — могу позвать Оциуса.
— Ты просто чудо, зайка, — приторно улыбается брюнет и тянется за поцелуем, на что она лишь презрительно фыркает. — Вредина.
— Не веди себя, как глупый ребёнок. Я могу пойти в свои покои? — Верховная окидывает его недовольным взглядом и застывает на месте: всё-таки здесь столько лабиринтов, что первое время без помощи не обойтись.
— Как быстро ты их себе присвоила, вот это хватка. Но прости, сейчас мы идём кушать, а потом можешь уединиться.
— Нет. Потом мы обсудим условия нашего сосуществования.
— Ух, какая грозная…
— Астарот! — чуть ли не плача выкрикивает Делия, и он успокаивается, ведя её обедать.
Обед проходит в полной тишине, и Корделия вяло ковыряет вилкой тарелку с индейкой, раз в десять минут заталкивая в себя кусочки птицы. Есть совсем не хочется. Как и пить, и есть, и говорить, и читать. Ничего не хочется. Единственное желание девушки — убежать хотя бы в комнату и упасть в кровать, бесцельно прожигая взглядом потолок. Она совершенно не знает, как ей быть. Астарот сильнее, импульсивнее, она находится на его территории. Делия не понимает, что нужно делать и говорить, чтобы он прислушивался, потому что вряд ли мужчина, способный придушить в любой момент относится к ней с уважением. Верховная не откажется бороться за свою неприкосновенность, но уже представляет, как будет ходить вся побитая. Или вообще не будет ходить, кто знает, что взбредёт ему в голову. Девушка постоянно бросала на него косые взгляды, лишь убеждаясь в том, что он прожигает её своими. В его скуластом лице читалась похоть, страсть и доминирование. Да, этот демон не сомневался в том, что ведьма уже принадлежит ему.
— Ну что, малыш, поболтаем? — красноглазый одним движением руки отодвинул от неё посуду с едой и бокал с вином. Нечего издеваться над посудиной, всё равно не ест. Голодовку объявила, что ли?
— Чего тебе?! — она глянула исподлобья и сложила руки на столе, выпрямляя спину и чуть задирая голову, всем видом показывая, что готова к обороне.
— Не ты ли настаивала на том, чтобы обсудить условия нашего сосуществования?
— Да. Условие одно: ты не прикасаешься ко мне, а я не устраиваю сцен и не пытаюсь убежать.
В принципе, она услышала то, что и ожидала: раскатистый весёлый смех. Приятный, если вырвать из контекста, но ужасно раздражающий сейчас. Астарот закинул ногу на ногу и расслабленно вытянул руки на столе. с лёгкой улыбкой, немного снисходительной, мужчина начал говорить.
— Корделия. Помнишь, сколько твоей крови я выпил, сколько подколов от тебя наслушался и сколько твоих «грозных ударов» вот этими вот кулачками (он на мгновение накрыл её руку своей) вытерпел прежде, чем вывести тебя хоть на какой-то разговор? Сколько претензий выслушал и сколько бегал за тобой? Я экспериментировал с твоей кровью, со своим стилем общения, подстраивал всё так, чтобы у тебя не было как такового выбора, в попытках оставить тебя здесь. И неужели ты наивно полагаешь, что после всего этого мне будет достаточно просто смотреть? — В начале он говорил спокойно, но к концу своей речи его тон стал вкрадчивее, прищур хитрее, а сам он вторгся в её личное пространство, нагнувшись слишком близко.
Девушка отодвинулась назад вместе со стулом. Её глаза горели злобой и досадой.
— А с чего бы мне над этим задумываться?! Если ты себе что-то там нафантазировал, это твои проблемы. Ты же неглупый, ты прекрасно понимаешь, что насильно мил не будешь, чего ты добиваешься? Хочешь послушную куклу? Да, ты вполне можешь сделать меня такой, но я очень сомневаюсь в том, что тебе это не наскучит.
— Милая, — Астарот вновь оскалился и встал, дёргая её за руку и опрокидывая на стол. Она брыкалась и махала ногами, но он не реагировал. — Можешь считать комплиментом то, что я сейчас скажу. Ты очень сильная и волевая, и сколько бы я к тебе не лез, ты всегда будешь сопротивляться. А такое не может наскучить, только сильнее распалить. А зомбировать тебя заклинанием я не собираюсь, это слишком просто. И с чего ты вообще взяла, что мне нужна игрушка? Может, у меня к тебе светлые чувства, не думала об этом? — брюнет нежно провёл рукой по её шее, и она, поймав момент, влепила ему пощёчину и отпрянула, выныривая из объятий и отходя в сторону.
— И это Астарот, которого я знала? Обольститель, красавец, мудрый демон с многотысячной армией? Ты хоть сам осознаёшь, до какого уровня опустился? Брать человека силой разве твой метод? Я думала, ты куда умнее, а ты всего лишь животное, думающее своим членом и живущее амбициями. Настолько скучно жить стало, что ты решил деградировать до уровня подростка в пубертатный период? — чем пламеннее становилась её речь, тем дальше к выходу она отступала, прекрасно понимая, что может разозлить его ещё сильнее.
— О, так ты у нас великий психолог? Я демон, Корделия, и ты упорно упускаешь из виду этот факт. Я мог показать тебе совсем другого человека тогда. Вдруг именно сейчас я настоящий? Инфантильный, эгоистичный бесчувственный мудак, который не умеет проникаться чужими эмоциями, думая лишь о собственном удовольствии и берегущий только свою шкуру? — Астарот быстро взглянул на дверь, и та просто исчезла. Испарилась, оставляя стену будто бы замурованной. Брюнет медленно, с надменностью хищника приближался к ведьме. Верховная, наученная стычками с Майклом ещё во времена их вражды и с тем же красноглазым замерла на месте, не спешив вжиматься в стену, как раньше. По крайней мере, так он её не прижмёт, и может, ей удастся отскочить в сторону и побегать от него хоть немного. — А хотя погоди. Разве тебе такие не нравятся? — он притворно удивлённо покачал головой, опустив уголки губ. — По-моему, Лэнгдон как раз такой.
— Не смей так говорить! Майкл совсем другой, ты не знаешь его! — Делия шагнула навстречу, но тут же осеклась. Если рядом с Антихристом, сколько бы они не грызлись, она опасности не ощущала и могла хоть вплотную подойти, то Астарот где-то даже на подсознательном уровне заставлял всё внутри сжиматься от страха. Глядя на него, можно было вспомнить только одно слово: необузданный.
— А какая разница? Что в сущности это меняет? — блондинка не поняла, как он вдруг оказался за её спиной и заломил ей руки. Его дыхание противно обжигало ухо, а всё её существо желало немедленно выбраться, казалось, что ещё чуть-чуть, и её стошнит. И как она только умудрилась тогда поцеловать его? Даже запах, едкий, навязчивый, душный, как запах гари и завянувшего цветка, выворачивал нутро. — Такая святая Верховная, изо всех сил пытающаяся помочь всем и всегда, идеалистка и максималистка, не знающая полутонов, так легко и без особых ухаживаний раздвинула ноги перед самим Антихристом, порождением зла. Почти сразу после первого и единственного поцелуя. Что это, Корделия, если не лицемерие?