— Делия! Корделия! Ну же, отзовись, прошу тебя, — ведьма услышала до боли знакомый, но очень искажённый голос и поднялась с постели. Свечи в комнате не горят, но Астарот поклялся, что не будет заходить к ней в покои по ночам и гасить их, и уже полтора месяца держал эту клятву, во многом благодаря её чуткому сну и самостоятельно слепленному из очень интересных материалов оберегу, срабатывающему, как сигнализация, если кто-то входит без приглашения. Но сегодня никаких сигналов не было. И что же это тогда? Первая мысль — пойти к демону и попросить проверить. «Делия, ты же теперь бессмертна. Хоть какими-то выгодами пользуйся, раз застряла тут», — подсказал внутренний голос. Верховная прошла к двери и открыла её, так же столкнувшись с темнотой. Вдали что-то сияло.
— Кто здесь?
— Корделия…
Комментарий к О манипуляциях и эмоциях
Кул стори, ребята. Решила я, значит, загуглить, почему ножка вдруг разболелась (потому что отваливается, а с работы никуда не денешься). Гугл в своём репертуаре сказал, что я скоро умру от…а дальше сотня страшных названий, что называется, по предпочтениям, хах)) Так что вот, порадуйте отзывом, пока я ещё живая.
P.S. Как вы смотрите на пару Амелия/Майкл? Приятного прочтения)
Солнце и гром
Мне больше не нужна надежда. Потом больнее умирать. Я стала грязной, он стал нежным. А ты не смей меня прощать.
Тик… Так… Тик… Так… Тик… Да ну сколько можно?! Делия поднимается с постели и идёт по ярко-красному ковру в сторону письменного стола. Тёплый ворс ласкает ступни, а ей кажется, что она ступает всё глубже в море крови. Над столом висят часы, круглые, с дубовым ободком. Такие маленькие, но такие громкие. Спасибо, что без кукушки. Девушка забирается ногами на кресло, обитое коричневой кожей, и тянется на мысках к ненавистному ей предмету. Ещё чуть-чуть — поймала. Ведьма спрыгивает на пол и суетливо вертит время в руках, не может найти отсек для батареек. Тогда она, пытаясь держать нервы под контролем, чуть ли не летит ко входной двери и выбрасывает часы в коридор. Служанка, проходящая мимо, удивлённо смотрит на хозяйку и порывается что-то спросить, но Делия резко пресекает: «Унеси!» Девушка закрывается и оседает на пол, стараясь дышать глубоко и медленно, представляя в голове квадрат, в ожидании, что скоро сердце перестанет биться о рёбра. Тусклые светло-карие глаза утыкаются в потолок и закрываются. Тишина. Наконец-то. И на кой чёрт Астарот притащил ей эти часы с их отвратительным навязчивым тиканьем? «Чтобы ты лучше ориентировалась во времени и раньше ложилась спать, котёнок». Ага, конечно. Делия была готова поклясться, что видела, как по прошествии пары часов чёрные стрелки сами отматываются на час назад.
Дни здесь вообще тянулись резиной. Армия демона, целые легионы, маршировали туда-сюда, лишь изредка останавливаясь. Так продолжалось по несколько недель прежде, чем красноглазый давал команду разойтись на пару дней. Он утверждал, что так нужно, чтобы держать их в форме, но девушке казалось, что ему просто скучно. Она невероятно уставала от этого бесконечного топота тяжёлых железных ног, что били набатом по голове. Ведьма много раз хотела дойти до Астарота и попросить прекратить это бессмысленное и беспощадное топанье, зная, что для неё мужчина никогда не бывает занят, но боялась, что он обязательно попросит что-то в ответ.
Корделия устало поплелась обратно в кровать. Упав безвольно, блондинка облокотилась на спинку, разглядывая стол. Вид эстетично разложенных книг портили комья из бумаги, коих было не меньше десятка. Она пыталась вести дневник, выплёскивая эмоции на переработанное дерево, но это всегда заканчивалось либо беззвучной, либо очень громкой истерикой. Эта затея показалась ей ужасно детской и бесполезной. Возможно, она передумала бы, если бы хоть раз дошла до конца, описав хотя бы большую часть чувств, но кому это нужно? Пусть её гнев и отчаяние будут при ней. У них есть свой обожатель.
Верховная, уже бывшая, впервые в жизни ощутила целиком, какого это, когда нечем себя занять. Если апатия настигала её в шабаше, она через силу вытаскивала себя, заставляла делать хоть что-нибудь, даже мелочь, зная, что в ней нуждаются, а сейчас — всё потеряло смысл.