Это стало какой-то идеей фикс. Меня съедали сомнения и гнев на самого себя. Даже не за эти желания, а просто за то, что я позволил себе задуматься. Какой же я тогда ангел, если впускаю в сердце такие мысли? Так я думал. Мне довелось видеть любовь, и её я тоже хотел попробовать. Я хотел спасать людей, я их понимал, многих, кто попал в Ад из-за глупых ошибок, но не смог достаточно раскаяться, жалел, я хотел быть человеком. Моя осознанность и мудрость помогали мне понять, что я просто не справляюсь с возложенной на меня ответственностью и слишком многое пропускаю через себя, благодаря этому я оставался внешне и внутренне спокоен и не выдавал своих сомнений. У меня был друг, которому я доверял, и он покрывал меня, когда я находился с людьми.
Астарот говорил спокойно, некоторые моменты вспоминая с ностальгической улыбкой. Делия слушала запоем, не перебивала и казалось, даже не моргала. Она ждала рассказа про убийства, подставы, попытку свергнуть Бога или чего-то подобного, но никак не того, что ему всего лишь хотелось больше свободы и право ошибаться. Что же случится дальше? И почему она его понимает?
— Однажды меня раскрыли. Я заболтался с озорной девчонкой, ей было десять, родители разбились вместе с ней в автокатастрофе, но не попали в рай из-за торговли наркотиками. Сами они не употребляли, но продавать смерть — ещё больший грех. Стражники наказали меня.
— Как?
— Малыш, если я расскажу, ты во мне разочаруешься или посмеёшься, — демон с досадой это вспоминал и явно хотел замять поскорее.
— Выпороли, что ли?
— Тц. Как щенка. О, ты поверила мне? Перестань, в раю таким не занимаются, даже стражники. Те заперли меня в темницу и запугали тем, что подрежут мне крылья. Я так испугался. Не самого этого, а боли, ангелы физической расправы ой как не любят. Неженкой я никогда не был, но я слышал, что, когда режут крылья, это сравнимо с тем, словно кожу сдирают. Даже слезу пустил. Впрочем, после мне такой грешок простили, я был во многом полезен и умён, к тому моменту был одним из главных помощников и метил как раз в стражу.
Мне удалось загнать свои неправильные мысли поглубже, хотя я прекрасно понимал, что они не должны считаться чем-то плохим, просто у меня не настолько чистая душа, какая должна быть. Низкой самооценкой я не страдал и быстро перестал считать себя дефектным.
— И как же ты оказался здесь, если тебя простили? — она действительно могла представить, как он общается с ребёнком. Астарот, когда хотел, мог казаться воплощением доброты, и она до сих пор не могла понять, притворяется ли он все эти месяцы или нет, что нехило так тормозило их отношения.
— Всё до смешного просто, милая. Я долго сопротивлялся своей истинной натуре. Но потом влюбился. — Делия присвистнула. — Да, повёлся, как дитя. Её звали Елизаздра. Разумеется, под таким именем она бы сразу спалилась, поэтому когда мы познакомились, она представилась как Элизабет. Не было семи рогов, не было жестокости в глазах, ничего. Она выглядела, как ангел. Кожа белая, почти прозрачная, глаза огромные, такие изумрудные, как озёра, блестящие от радости и красоты. Волосы чёрные, с кудрями к низу, фигурка хрупкая. А сама такая скромная, нежная, кроткая, ну такое солнце. Она была такой же дебоширкой, как я, тоже пела о том, что хотела бы быть, как люди, понимала меня во всём. Я даже не заподозрил неладное, когда она начала склонять меня к побегам, мелким нарушениям и так далее. Я боялся за неё и всеми силами хотел защитить, если нас поймают. Мы стали, как невинные до этого подростки, пробовать друг друга, целовались прямо за спинами охраны, потом трахались и спускались в мир смертных, что для меня было смертельно с моими предупреждениями. Я был так слеп, что терял голову от одного лишь её «Дорогой». Страстная, прекрасная, бесконечно красивая, так ещё и моя целиком. Представь, какого мне было, когда она позвала меня в темницу во сне и сообщила, что её поймали, со слезами на глазах, побитая и униженная. Я рвал и метал, кричал, что это только моя вина. А потом, когда из меня вырвали мои крылья, и выбросили в чистилище, где нет ничего, кроме тишины, темноты и тебя самого, она вытащила меня. Я оказался на дне реки Стикс в окружении тварей, для которых ангелы были лакомым кусочком. Тогда-то я слетел с катушек окончательно: расправился с тысячей за сутки, у меня всегда были недюжинные силы. Чем дольше я искал её, тем сильнее перевоплощался. Сохранялся разум, хоть и жестокость не проявлялась так, как должна была, был интерес и азарт, и я понял, что хочу остаться. Мне подчинялись сразу, с первого дня, и я впервые почувствовал себя не рабом, а хозяином. Меня лишили выбора и потом я долго лишал выбора других. Моя Элизабет встретила меня на входе в покои Сатаны. Только в истинном, мать её, облике. Сейчас мне смешно, и я вполне понимаю, что будь у меня задача совратить ангела, нашёл бы такого же идиота. Но тогда, блять, я почти искалечил её.