— Перенесу. Цветочки твои до завтра не завянут, Фиона подождёт. Да ладно тебе, котёнок, ты что, никогда в жизни просто не устраивала себе выходной, когда можно ничего не делать? — демон улыбается и смотрит так, будто она ребёнок, познавший какую-то новую для себя истину. А меж тем, одеяло скинуто, а сильная ладонь вовсю изучает спину, нечаянно поддевая рубашку, касаясь кожи на пояснице, обжигая.
— Руки, Астарот, — замечает блондинка, и он возвращает их на талию, успокаиваясь. Однако, легко войти во вкус, но она всё ещё сопротивляется, хотя он точно видит, как отчаянно она хочет этого тепла и этих прикосновений, как она напряжена, не может позволить себе просто забить на всё и всех и наслаждаться. Ему не нужно было секса сейчас или чего-то подобно, просто хотелось заставить Делию мурчать от той ласки, которую он мог ей предложить. — Очень редко я так расслаблялась. Не знаю, вроде идея хорошая, но…
— Ну вот и отлично, сладость, — весело перебил брюнет, — ты какой попкорн предпочитаешь? Сладкий или солёный?
— Я не сказала да, — слабо отмахнулась девушка.
— Ну Кордееелия, — протянул мужчина и повернулся к ней спиной, тесно прижимаясь к её телу. Он начал, как самый настоящий кот, тереться головой о её ключицы и шею, бормоча, — ну пожааалуйста, ну ты же у меня такая лапушка, такое солнышко. Ну давай отдохнём, милая.
— Ты что вытворяешь? — она вдруг засмеялась от того, как по-детски он себя повёл, даря ей лёгкость и заражая своим весельем. Делия положила руку на его волосы, а потом, улыбаясь, почесала за ушком, вздыхая. — Сырный. Я предпочитаю сырный попкорн. — Астарот взглянул на неё исподлобья, притворно удивлённо хмурясь.
— Я думал, у тебя хороший вкус.
— Что?! — ведьма слегка потрясла его за плечи. — Что ты имеешь против сыра?
— Если его любишь ты — ничего. А вообще, мне больше нравится солёный.
— Это потому что тебе лишь бы насолить, — блондинка села на кровати, потирая глазки.
— Весь в тебя. Хотя я старше, так что это ты вся в меня, — ему так нравилось с ней дурачиться. Вообще, Корди была настоящей Царевной Несмеяной, и развеселить её — то ещё испытание. Поэтому сейчас её безмятежный смех разливался в нём теплом. Нужно было ему всегда себя так вести, глядишь, уже жили бы душа в душу.
— Так ты ещё и старый, вот это набор, конечно, — ворожея неосознанно закусила губу. Так невинно и возбуждающе одновременно делать это умела только Делия.
— Не старый, а опытный, малыш, — мужчина навис над ней, пошло улыбаясь и приблизился к её губам.
— Слезь, — она в миг стала серьёзной, хотя чертовщинка всё ещё была в её ореховых глазах.
— Поцелуешь?
— Перебьёшься.
Тогда он сам быстро чмокнул её в щёчку и залепетал, подскакивая с постели, чтобы она шла умываться, если ей это нужно, а он пока пойдёт за всем необходимым.
Майкл проснулся от тихих плаксивых стонов. Обычно Амелия спала спокойно, обнимая его со спины и закидывая ногу. Раз обнимет — так всю ночь не отпустит, от чего Антихрист иногда чувствовал себя в тисках. Однако, если она переставала вдруг обнимать, ему становилось холодно и одиноко. В принципе, так можно было описать их отношения: друг с другом невозможно, а друг без друга тяжело.
— Лия, — парень чуть потряс шатенку за плечи, — проснись.
Девушка открыла глаза и подскочила, тяжело дыша.
— Что случилось? Тебе плохо? — Майкл выглядел больше раздосадованным, чем взволнованным, тем самым пугая девушку.
— Да нет, всё хорошо. Просто кошмар приснился, — она опустила глаза и немного сжалась, кутаясь в одеяло.
Пусть они, наконец-то, в отношениях, и она может себе позволить и обнимать его, и целовать, и шутить, но Амелия всё же осторожничала. И это её желание угодить, не взболтнуть лишнего привело к тому, что она начала неосознанно побаиваться его. Страх показывать свои настоящие эмоции, страх показаться слабой сковывали её. Перед Майклом она всегда была сильной, убеждала себя в этом. Так иронично. Искала защитника, а нашла, кажется тирана. Нет, Антихрист был довольно лоялен с ней, но боязнь потерять его сыграла злую шутку, и хрупкое подсознание начало демонизировать его образ.
— От простых кошмаров не трясутся, — заметил Лэнгдон и коснулся пальцами её запястья. — Чего ты боишься?
— Да ничего я не боюсь, Майкл. Зря ты встал, я бы сама успокоилась.
Антихрист дураком не был, и несмотря на доселе не очень развитую эмпатию, всё видел. Именно шатенка учила его чувствовать и проникаться к чему-либо. Если с Делией это происходило само собой, то Амелия именно учила. Он начал чаще подвергать анализу свои действия и эмоции. Лия давно не вызывала у него раздражения, пусть он и был излишне холоден с ней. Однако ему нравилось просыпаться от запаха вкусных блинчиков, нравилось выигрывать её в приставку и нравилось запугивать её ухажёров. Он привык к ней, испытывал какую-то нежность и привязанность, но пока не старался ей этого показать, его, как и Делию, терзали какие-то сомнения.