— Скажи, на обрыве, где вы наблюдаете за смертными, можно наблюдать за демонами? — интересуется Верховная и закатывает глаза на удивлённый свист.
— Милочка, ты что это задумала? Он не будет в восторге, если ты увидишь его в действии.
«Надеюсь, и я не буду», — думает человек.
— Значит, можно, — деловито заключает она. — Отведи меня туда и покажи его.
— Ещё чего?! — злобно спрашивает демоница.
— Что ты хочешь? — переходит сразу к делу. Ох, Делия изменилась. Её врождённая наивность в этих краях отпадала, как мешающий спокойно жить фактор, оставляя место жёсткости. Со всеми, кроме брюнета, разумеется. Тот был слишком ласковым, чтобы вероломно грубить ему.
— Трахнуть тебя на зависть твоему мальчику?
— Больная сука. Думаешь, если у него не получилось, у тебя выгорит? Он-то посимпатичнее будет, — смеётся девушка. — Я даю тебе возможность что-то получить, используй её. Я не потеряю многого, если ты мне откажешь.
— Кровь. Я хочу твоей крови. У меня завтра битва с Наамой, и я не хочу понизиться в ранге после проигрыша.
— Так банально? — она закатывает рукав платья, расстёгивая пуговицу на запястье, освобождая вену. — Бери.
Аграт, не церемонясь, берёт иглу и несколько шприцов. Протыкая вену малышке, она не осторожничает, заставляя ведьму шипеть от боли. Три больших шприца. Этого хватит, чтобы выиграть, но при этом не получить от демона.
— Пойдём, шлюшка, — выплёвывает женщина и открывает портал.
— А разве не пешком надо? — удивляется собеседница.
— Ну я тебя на ручках не понесу, как это наверняка делал он. Так мы сразу окажемся у Дита, и нам не придётся перепрыгивать лаву. Корди, если ты, тварь такая, замёрзнешь и хоть раз кашлянёшь при нём, я заблокирую вход в свои покои, ясно?!
Делия лишь усмехнулась. Приятно быть любимицей такого сильного мужчины, которого все боятся.
Они сидят на обрыве, и Делия видит молодого парня, лет семнадцати, русоволосого, худенького. Он стоит в середине собственной комнаты, а вокруг него столпилась вся семья. Молодой человек корчит и выгибает своё тело, сгибаясь пополам в обратную сторону. Ведьма слышит хруст позвоночника. Он противно смеётся, устрашающе хрипит и корчит отвратительные гримасы, а его узкие глаза горят жёлтым.
— Он…
— Твой милый в нём. Актёр из него тот ещё, согласись. Такой паршивый смех изобразить даже я не могу, — отвечает Аграт, заранее зная вопрос.
— Это притворный смех? — не отрываясь от просмотра, задаёт ведьма очередной вопрос.
— Не совсем. Каждый человек звучит по-разному. В зависимости от того, как его голосовые связки себя поведут во время вселения. У Астарота приятный низкий смех, а у этого, — она презрительно тыкает в подростка, — ещё полудетский. Такой контраст в итоге даёт вот это.
— А как вы выбираете, в кого вселиться? Почему это чаще молодые, чем взрослые? Чистая душа?
Аграт искренне хохочет своим писклявым смехом.
— Чистая душа? Да брось, Корди, ты серьёзно? Какая нахрен чистая душа, фильмов насмотрелась? Демон никогда не вселиться в ребёнка, его тут же испепелит, и он будет столетиями восстанавливаться. Тринадцать лет — минимальный порог, почему-то. По взрослому менее заметно, потому что вселяешься дольше. Видишь, он ушёл утром, а уже в этом мальчишке. Если он уходил от тебя на неделю, то да, это взрослый. А в кого именно влезть, мы выбираем по грехам. Чем более слабый, во-первых человек, тем меньше он сопротивляется, даже не осознаёт, что с ним. Слабый, как раз, душой. И чем больше у него грехов. В искреннего добряка вселиться, поверь, практически нереально, это противно.
— И что же сделал это юноша? — ведьма видит, как подросток, всё ещё хихикая, подходит к каждому члену семьи и шепчет на ушко их секреты.
— Торговал наркотой, подсаживал на неё школьников, насиловал однокурсниц, а потом винил себя же за это. У него расщепление личности, и Астарот помог ему выбрать нужную, тёмную. И ему двадцать два, внешность обманчива.
— А вас могут изгнать священники?
— Если тот, что сейчас голосит на латыни, сможет — уйдёт вместе с ним, он спит с прихожанами. А безгрешный, покаявшийся, может. Главное — знать имя.
Парниша, видимо нашедший в себе силы бороться, отбирает у служителя церкви крест, плюётся, рвёт и рисует буквы имени демона на собственном торсе. Делию картина не впечатляет, наверное, потому, что Астарот рассказывал зрелища пострашнее, где жертву рвёт на части или она, например жрёт окружающих, и она ожидала большего. Впрочем, может ей попался день, где картинка более лайтовая.