На ребёнка никто из них похож не был, но вот она вполне сошла бы за злобную истеричку. Майкл даже был восхищён. Мгновенно защищается, да ещё и безо всякого стеснения и сглаживания углов, показывает, кто главный.
— Тише, — осадил парень и осторожно, но настойчиво смотря, взял её влажную ладошку в свою горячую, сухую и крепкую ладонь. Он поднёс ручку к губам и терпко прикоснулся, проводя ею по своей щеке и шепча, — я не намерен ругаться с тобой, родная, прекрати. Просто выслушай и перестань огрызаться.
Делия заткнулась, не зная, что сказать. Майкл не нёс угрозы, не стремился её зажать и не кричал, что нужно непременно бежать отсюда, ничего. Пора было признать, что перед ней не ребёнок, хотя об этом она и не думала. Назвать ребёнком такого мужчину всё равно что язык сломать. Ворожея, зачарованно заглядывая в глаза блондина, не заметила, как нервно поджала губы и напряглась. Она так скучала. Он ведь ни раз ей снился, такой родной и любимый, такой упрямый, язвительный, красивый. Она же поэтому спит с Астаротом, прижимаясь посильнее, чтобы случайно не увидеть во сне или бреду, как Майкл притягивает её к себе, как говорит о любви и ласкает. С демоном было легче, и сниться кудрявый перестал, может, магия брюнета, но сейчас парень навевал все-все-все воспоминания, просто оголял её душу, чем злил неимоверно. Делия хотела заплакать, но плакать больше не умела. Если бы у неё сейчас спросили, больно ли ей, то она ответила бы, что нет, просто неприятно. Та давно, сама этого не осознавая, взрастила в себе стену из цинизма и льда, блокирующего эмоции. Теперь даже их хозяйка не могла дать названия своим ощущениям, иногда думая, что не испытывает совершенно ничего.
— Знаешь, Корделия, — он отстранился и положил руки ей на плечи, — я прошёл огромный путь, чтобы стать тем, кем являюсь сейчас. Сначала у меня не получалось ничего, и я не могу сказать, что достаточно старался. Я просто тонул в жалости к себе, тонул в алкоголе и крови. Со мной были Эйден, Миртл и Амелия, они вытаскивали меня из болота ярости и отчаяния, и может быть, я сдох бы без них, но… Но главным моим маяком была ты, моя милая. Моя маленькая звёздочка, что отдала свою жизнь, чтобы такая паскуда, как я, имел второй шанс. Я, представляешь, сначала даже не понял, насколько сильно ты любила меня. Всё думал, зачем же ты такая упёртая и сильная, почему не можешь просто вовремя замолчать и довериться. Ревновал, надумывал себе всякого, пока просто не понял, что слабый. Я был эгоистом, Корделия, уже писал тебе об этом. Мой мир, думал, вертится вокруг тебя, но он вертелся вокруг меня же. Мне стоило открыть глаза пошире и посмотреть подальше своего оскорблённого эго, тогда бы всё было иначе. После той нашей ссоры я подумал, что больше и знать тебя не хочу, раз для тебя всегда был таким мразотным. Но позже дошло: какой бы тварью я не родился и не был, ты всё равно полюбила меня, ты была рядом, ты принимала, и это, малышка, навсегда сделало меня твоим.
Когда я со скоростью улитки начал выкарабкиваться из болота, обходясь полумерами, тогда Амелия начала полностью соглашаться со мной во всём, поддерживала, несмотря ни на что. В этот момент мне показалось, что с ней я могу не лезть вон из кожи, не строить из себя кого-то и не бояться разочаровать, как боялся разочаровать тебя, — он криво усмехнулся, — но потом я осознал, что это деградация и нежелание трудиться достаточно, чтобы что-то изменить. Я очень многое переосмыслил и пришёл к выводу, что всё произошедшее с нами исключительно моя вина, ангел мой. Мне было сложно справиться с этим грузом, но я справился. Ты права, всё налаживается, Делия, я учусь на правозащитника, помогаю в шабаше новеньким, не пью, не убиваю, подрабатываю. Но ты ошибаешься в одном: я не чувствую и толики счастья. Я вижу мир в сером цвете. Как бы мой разум не пытался забыть тебя, сердцу не прикажешь, и счастливым я могу быть только с тобой. Знаешь, когда я чувствовал себя наполненным? Когда укладывал тебя спать на аванпосте, когда несколько раз вытаскивал отсюда, когда менял сорт яблок в нашей оранжерее. Всё, чего я хочу, заботиться о тебе, родная, и знать, как раньше, что ты так же позаботишься в ответ. Ты умеешь успокоить, как никто другой, ты так классно массируешь мне голову и играешься с моими волосами, что мне кажется, что мир вокруг всего лишь декорации, картонки, и есть только мы с тобой, Делия. Только ты, навсегда и навечно.
Это не совсем то, что парень хотел выразить, но когда пришло время говорить, он всё забыл. При взгляде на неё осталось только желание прильнуть к ней, расслабиться и завыть от того, как сильно тот тосковал всё это время. Вот она, перед ним, живая и настоящая, но в её глазах он видит, сколько опасений в этой милой головке, сколько страха перед ним. Они сильно отдалились друг от друга и оба чувствуют, что между ними пропасть. Делия в очередной раз шумно вздыхает.