— Никто, — резко перебивает ведьма, — никто меня не обижал. Я пришла к тебе, — видно, что собирается с силами.
— Ко мне? — он выглядит озадаченным.
— Астарот. Ты сказал, что любишь меня, — котёнок садится на краешек кровати, опуская глаза и мнёт подол платья. — И… — ужасно смущается и мнётся. Тяжело. — И мне кажется…я не знаю до конца, но думаю…почти уверена, — тяжёлый вздох и поднятый взгляд, — что я…кажется тебя тоже, — вот теперь легко. Самое страшное позади.
Если это сон, то стоит ли просыпаться? Что-то подобное проскальзывает в его голове. Делия и «люблю» в отношение его никак не вязалось, было просто фантастикой. Чёрт, да как она умудряется так его переворачивать с ног на голову по десять раз за день?! Любит. Кажется. Это кажется вообще не смущает, учитывая, что она сама пришла и сидит здесь, такая желанная и родная. Он не может в это поверить. Его старания окупились. Да это лучшее, что может услышать такая скотина, как он из уст такой недосягаемой малышки. Лишь бы не свалиться от нахлынувших эмоций. Моль в животе превращается в слащавых бабочек. Он в два счёта оказывается рядом, нависает над ней и ставит руки по обе стороны от её бёдер.
— Просто скажи, что ты моя.
Его взгляда достаточно, чтобы понять, что это того стоит. Достаточно, чтобы стереть в собственной голове все рамки приличия и общественных порицаний, чтобы потеряться в необъяснимой страсти предполагаемого Стокгольмского синдрома.
— Твоя.
А этого достаточно ему. То, что нужно, чтобы повалить на постель, жарко, не сдержанно целуя.
Дальше Делия не понимает, с ней ли разум и нужен ли он вообще сейчас. Она доверчиво и без сомнений подставляет шею под настойчивые, собственнические, голодные губы и первая рвёт хлипкую рубашку. Поцелуи обжигают, раскаляют до невозможного, и им обоим плевать на всё и всех, остаётся только нечеловеческое желание раствориться друг в друге.
Когда он дорожкой поцелуев добирается до груди и жадно втягивает губами сосок, она стонет так, что сама краснеет от такого бесстыдного звука. Ещё. Нужно больше. В миг становится жарко. Они суетятся, судорожно раздевая друг друга, стягивая эту блядскую одежду. И нахрена он вообще оделся? Её чертовски бесят эти брюки.
Он играется с сосками, проходит ногтями по рёбрам, и она выгибается, пытаясь быть ещё ближе. Такой он её ещё не видел, и от этого кровь закипает, провоцируя рычать, кусать нежную кожу, сжимать сильнее и гладить бёдра. Корделия стонет только громче, хватает за волосы и тянет к губам, переплетаясь языками. Вишня, коньяк, демон, повелитель. Она его полностью, и сегодня она отдаётся без остатка, лишь бы снова и снова чувствовать окутавший тело жар и грубые ладони.
Когда всё тело зацеловано и исцарапано, его руки спускаются к намокшему низу, начиная нетерпеливо массировать клитор.
— Ммм, чёрт, — срывается с пересохши губ, а по телу расходятся резкие разряды тока, покалывая в сосках и доходя до разума, окончательно его отключая. — К чёрту пальцы, Господи, просто возьми меня!
— Блять, ты меня добиваешь, солнце, — отзывается, еле выговаривая. Котёнок умоляет и хныкает, она ужасно скучала по его телу, и возбуждение доходит до опасной грани.
Он целует, а она кусается, почти приказывая трахнуть её прямо сейчас. Это уже не та милая Делия. Это его Королева, добровольно спустившаяся к нему. Демон отрывается от сочных просящих губ и резко входит на всю длину, выстанывая её имя. Как же феерически хорошо! Туго, мокро, узко, как всегда, Боже. Он стонет, ускоряется и наслаждается, видя, как ведьма вскидывает бёдра, насаживаясь до основания и до боли стискивает в кулачках простыни. Ей великолепно. Трение по стеночкам внутри, чувство наполненности, чувство, будто её растягивают до максимума, вызывают сумасшедший восторг и искры перед глазами. Острые женские коготочки не щадят широкую спину, царапают до крови, и они сгорают, испепеляют друг друга.
— Прошу, не жалей меня, — ведьма чувствует, что это не максимум, и готова выть от желания большего. Перевозбуждение в ней достигает пика, и его сдержанность ни к чему. Ей нравится эйфорическая боль.
— Делия, замолчи, я же тебя растерзаю, — он потный, шокированный от ощущений полной отдачи, и он даже боится её напора. Её хрупкость внутри не позволяет разойтись на полную. Чтобы задобрить и помочь мужчина придушивает, зная, что она та ещё извращенка, и видит наиприятнейшую картину в виде закатанных глаз. Им уже не жарко, им горячо. Её губы, запах секса вокруг, общие стоны — всё это одна больная мечта.