Он заглушал громкие упоённые возгласы поцелуями, ускоряясь и не встречая сопротивления. Девушка извивалась змейкой под его руками, которые, кажется были везде. Ей было немного больно, но эта боль смешивалась с удовольствием, заставляя голову приятно кружиться. Движения становились более резкими и грубыми, нежность уступала место страсти и животному желанию, она вскидывала бёдра, пропуская в себя глубже, глубже, глубже, ей было чертовски мало.
— Не больно? — выдавил Антихрист, чуть сбавляя темп, кладя пальцы на её клитор, даря ещё большее удовольствие, чувствуя бешеную отдачу.
— Боже, продолжай, пожалуйста, — задыхаясь, выпалила ведьма. Майкл усмехнулся и наклонился над её ушком, резче толкаясь в неё, закусывая губы, потому что у самого темнело в глазах.
— Вы такая податливая, мисс Верховная, всё-таки любите пожестче? — он укусил мочку уха, оттягивая. Ну не мог он не задеть её сейчас, когда она, наконец, умоляюще выстанывала его имя, полностью отдаваясь.
Яростное «Заткнись» потонуло в очередном вздохе, и блондинка, пошло взглянув на него, силой мысли заставила удивлённого, возбуждённого до чёртиков Антихриста сесть на кровати, оставив ноги на полу. Корделия села сверху, беря член в руку, проводя по всей длине, а потом опустилась на него. Руки не слушались, и он не мог прижать её к себе.
— Ну и кто, — прерывистый вздох, — тут, — ещё один, — теперь, — она задвигалась быстрее, — податливый?
Блять, такая Делия стоила всех пережитых битв и страданий, всех негативных эмоций. Такая заведённая, желающая немедленной разрядки, хорошо оттраханная и дерзкая.
Очухавшись, он резко двинулся вперёд, сжимая её бёдра, заставив её откровенно закричать и царапать его спину. Он вбивался в хрупкое тело, пока она кусала его губы до крови и они, наконец, кончили. Ведьма почувствовала, как её накрывают волны судорог и расслабления, вцепившись в его плечи и сильно сжимаясь вокруг него. О, это то, чего ей не хватало все эти годы. Сильного мужика и крепкого члена внутри. Стыдно или нет, но сейчас, испытывая мощный, наиприятнейший оргазм, она чувствовала себя последней развратной девицей, вся потная и горячая, и получала от этого максимум удовольствия. У Антихриста только что искры из глаз не посыпались, настолько охуенно хорошо ему было. Он кончил, до боли сжимая её рёбра, и они упали на кровать, пытаясь хотя бы отдышаться.
Успокоившись, Антихрист нашёл её руку и переплёл их пальцы. К Корделии вернулся стыд, и она поспешила сесть на кровати, натягивая на себя одеяло, чтобы взять одежду, но была остановлена и прижата к нему.
— Ты действительно думаешь, что эти тряпки согреют лучше, чем я? — Майкл осыпал поцелуями её нос, щёки лоб, — спасибо, милая, Делия, карамелька, ангел мой, — зашептал он как в бреду, — спасибо. Это было…охуительно, — сругнулся мужчина.
— Майкл, — выдохнула она, даря короткий поцелуй и, смущённая донельзя, улыбаясь, спрятала своё чудесное личико. Она никогда бы не думала, что лучший секс в её жизни будет с десятилетним Антихристом. — Это было великолепно, — услышал Лэнгдон из-под одеяла и удовлетворённо улыбнулся.
Они пролежали в тишине несколько минут, после чего блондин осторожно заговорил.
— Корделия… Я правда очень тебя люблю, — она ощутимо напряглась, — можешь не отвечать, просто…не отталкивай. А если оттолкнёшь, — «Хотя кто тебя отпустит», — то скажи, что мне делать.
Ведьма вдруг резко отвернулась, и он услышал тихий всхлип.
— Эй. Делия, дорогая, что случилось? — он подумал, что она жалеет о случившимся и затаённо ожидал ответа, приблизившись, поглаживая обнажённые плечики.
Вообще, когда она была замужем за Хэнком, её иногда накрывало после сильных оргазмов. Она постоянно думала, из-за своей неуверенности, нужна ли ему по настоящему. Тяжело всегда быть сильной.
— Люби, — несмело прошептала ведьма, стараясь не расплакаться ещё больше, — пожалуйста.
У юного Антихриста болезненно сжалось сердце. Такая беспомощная. Чёрт, как же она устала от всего вокруг. А сколько крови он ей попил?
— Повернись, — девушка покорно развернулась, пряча глаза. Он приподнял на себя её подбородок. — Я долбаный маленький мальчик, Делия, что зашёл слишком далеко в своих выебонах. Именно ты открыла мне на это глаза, и я чрезмерно тебе благодарен, — он вытирал слёзы большим пальцем, потом заправлял ей волосы за уши. — Я не могу измениться в один момент, не могу ничего тебе обещать относительно всего мира. Но у меня башню сносит, если тебя нет рядом. И если я сказал люблю, значит, люблю. И чтобы больше я не видел слёзы в твоих потрясающих глазах. Возбуждённый блеск тебе идёт куда больше, — он ухмыльнулся, целуя её в нос. И эти слова успокаивали куда больше, чем всякие торжественные клятвы и обещания.