Тут Фридрих снова потянулся к жене и, не обращая внимания на слабые протесты, привлек ее к себе.
– Я не всегда способен понять пути Господни, meine liebe Frau. – Он ласково поцеловал Лию в шею. – Порой мне куда легче понять мотивы злых людей. Одно я знаю: на вас обеих поставили эксперимент. Вы стали для нацистов подопытными кроликами. Биологически вы во всех отношениях одинаковы, но одной из близняшек дали все мыслимые преимущества, а другую этих преимуществ лишили. Извращенный ум подсказал им посмотреть, как повлияет на каждую из вас среда: заботливое – по их понятиям – воспитание в ее случае и отсутствие такового в твоем. А теперь наци хотят получить обеих подопытных в свое распоряжение, старательно расчленить их и разглядеть под микроскопом, что получилось. К счастью, без сестры ты не представляешь для них интереса: не с кем сравнивать. К тому же Рейчел необходима им для реализации заветных планов по выведению нового поколения арийцев.
– Как это несправедливо!
– Они исходили из предположения, что ты потерпишь неудачу в жизни. Продиктованные ими условия, помехи, запугивание должны были тебя сломить и уничтожить. Но в своих расчетах нацисты никогда не принимали во внимание любовь – ни бабушкину, ни мою, ни Амели, ни даже любовь со стороны местных детишек. Наци ничего не знают ни о Божьей любви, ни о том, какими Господь сотворил вас обеих. – Фридрих вытер слезы со щек жены. Все же она по-прежнему дрожала и громко всхлипывала, не в силах сдержать душевную боль. – Лия, Лия… знаешь ли ты, как глубоко запала мне в душу, какое место заняла в моем сердце?
Она дрожала, прижимаясь к мужу. Фридрих прижал ее еще крепче, не переставая целовать ее глаза, лоб, щеки, нос, губы. Погладил жену по спине и обнял, как ребенка, нежно шепча ее имя, повторяя снова и снова, как сильно ее любит.
Медленно, но верно из сердца Лии уходила жгучая зависть к Рейчел, к тому, что имела сестра. Еще медленнее ее отпускал страх потерять Амели. Напряжение сперва ушло из тела, потом спокойнее потекли мысли. Мало-помалу, теперь уже с искренним желанием, она уступила ласкам мужа. Прошло немного времени, и их голоса умолкли.
Минуло еще два дня, и вот кукушка на кухонных часах прокуковала десять раз. Бабушка, Амели и Ривка уже легли спать, а Рейчел тихонько постучала в дверь спальни Лии и ее мужа.
– Входи, – послышался голос Фридриха.
Рейчел запахнула халат и на цыпочках вошла, плотно закрыв за собой дверь. То, что она пришла сказать сестре и зятю, прощальный подарок, который она сделает им в этот вечер, стоили Рейчел дороже, чем она предполагала. Но увидев слезы на глазах Лии и услышав, как Фридрих вздохнул с облегчением, она убедилась, что поступила правильно. Так будет лучше для всех – и для Лии с Фридрихом, и для Амели.
Фридрих пообещал, что утром он первым делом повидается с главным лесничим Шраде. Тот уже подтвердил предположение Ривки, что в паспорт можно внести кое-какие изменения. Знал он и порядочного человека, который жил в округе и мог выполнить нужную работу.
Закрывая за собой дверь, Рейчел уже понимала, что им предстоит бессонная ночь. Радость невозможно долго удерживать в себе. Рейчел тихонько посидела в пустой кухне, успокаивая сердцебиение и стараясь взять себя в руки. Она не стала затем подниматься по лестнице, а осторожно пролезла в шкаф и взобралась на чердак, где Амели мирно спала, а Ривка читала при тусклом свете свечи.
– Я сейчас поговорила с Лией и Фридрихом, – прошептала Рейчел.
– Они нашли способ переправить тебя с Амели, – кивнула Ривка, и ее глаза подозрительно заблестели. – Я рада. Рада за вас обеих. Я буду скучать по тебе, но стану молиться, чтобы вы благополучно прошли каждый шаг на своем долгом пути.
– Молись за нас, Ривка, – за меня и за себя.
– Как?
– Ты пойдешь со мной? Станешь мне сестрой?
– А Амели?.. – Ривка, сидевшая на полу, резко выпрямилась.
– Амели еще слишком мала для того, чтобы идти через Альпы. Ей безопаснее будет здесь, где о ней позаботятся Лия и Фридрих. А Герхард перестанет надоедать бабушке и Лии, как только удостоверится в том, что меня здесь нет. Я же позабочусь о том, чтобы он узнал, что я в Америке – сразу, едва мы туда доберемся.