– Мы все так надеялись, что вы, вернувшись из Берлина, чувствуете себя лучше. Мы хотели начать нашу дружбу с чистого листа, предав забвению огорчения прошлого.
– Только не пытайся меня дурачить, – предостерег Шлик с кривой ухмылкой. – Деревенская дамочка из Баварии не умеет так покачивать бедрами, у нее не бывает таких огоньков в глазах. – Он шагнул вперед и решительно взялся за вырез ее платья. – Этот наряд я помню по Берлину, с той ночи год назад, когда мы с тобой танцевали.
Герхард наклонился к уху женщины. Она отшатнулась.
Фридрих, до сих пор стоявший в заднем ряду, протолкался между растерянными свидетелями этой сцены, заметно хромая, и резко потянул женщину к себе.
– Я буду весьма признателен, если вы уберете руки от моей жены.
– Эта женщина ничуть не больше ваша жена, чем… – начал было Шлик, выпрямившись во весь рост.
– Штурмбаннфюрер Шлик! Подойдите ко мне, – скомандовал Шелленберг. – Мы еще раз сфотографируемся.
Фея в синем платье доверчиво приникла к Фридриху, огражденная крепкими руками супруга. Шлик не двинулся с места, его лицо исказилось от ярости.
– Врешь, стерва!
– Мы пригласили вас, чтобы поприветствовать от имени всего поселка, а вы отвечаете нам оскорблениями? – возмутился Фридрих.
– Штурмбаннфюрер, – вмешался бургомистр Шульц, – неужели вы хотите всех нас оскорбить? Мы воспользовались счастливым случаем…
– Случай действительно счастливый, – согласился Шелленберг. Он подошел к очагу конфликта и решительно положил руку на плечо Герхарда. – А штурмбаннфюрер Шлик допустил ошибку.
Герхард вывернулся из-под руки генерала.
– Ошибку? – Из нагрудного кармана он вытащил сложенную вчетверо обложку журнала и разгладил ее шлепком ладони. – Разве это не та же самая женщина? Неужели вы не понимаете, что нас просто пытаются одурачить?
Шелленберг грозно нахмурился. Взглянул на фото и внимательно всмотрелся в стоявшую перед ним женщину.
– Действительно, сходство поразительное, – признал он.
– Позвольте и мне взглянуть, – потребовал Фридрих.
Шлик хотел было оттолкнуть наглеца, но Фридрих твердо стоял на своем, не опуская протянутой руки.
– Речь ведь идет о моей жене.
– Покажите ему, – приказал Шелленберг.
Фридрих взял обложку с фотографией в руки – таким жестом, что стало ясно: он видит это фото не первый раз.
– Ja, это моя Лия. – Он поднял фото так, чтобы могли видеть все присутствующие. – Все знают, что это моя Лия. – Он возвратил фотографию Шлику. – Американская пресса подняла шум вокруг этой фотографии. Даже дала ей название: «Баварская Мадонна». Мы здесь шума не поднимали. Вы преследуете нас потому, что ищете женщину, похожую на мою жену?
Присутствующие стали перешептываться и обмениваться косыми взглядами. Шелленберг уловил, что общественное мнение оборачивается против его коллеги-эсэсовца.
– Что скажете, бригадефюрер, – как лучше осветить в мировой прессе этот вечер, который был задуман как демонстрация единства граждан рейха? – подлил масла в огонь Джейсон.
– Это вы! – Шлик перенес свой гнев на журналиста. – Это вы все организовали! Вы и в Берлине встревали между мной и Рейчел, а теперь…
Джейсон примирительно поднял руки.
– Я всего лишь сообщаю новости всему миру.
Адъютант что-то шепнул бригадефюреру на ухо. Шелленберг выпрямился, глаза у него сузились, ощупывая лицо и фигуру женщины, которая стояла рядом с Фридрихом.
– Если это вы, фрау Гартман, то где же ваш ребенок?
Женщина печально опустила глаза. Фридрих снова обнял ее, но как только она немного пришла в себя, отстранилась от мужа и заговорила. Ее голос звучал глухо, но достаточно уверенно.
– Тем, кто имеет власть, нетрудно выяснить, что у меня нет детей, а после вынужденного посещения Института во Франкфурте уже никогда и не будет. Можно узнать и причину, по которой это произошло. Ребенок на снимке, разумеется, не мой.
Шлик снова шагнул к ней ближе, и в глазах его мелькнула догадка.
– Да, это не ваш ребенок. Девочка – моя, ведь так? Это моя дочь, только переодетая мальчиком, чтобы я не смог ее отыскать. – Он покачал головой, не в силах до конца поверить в свое открытие. – Ах, Кристина, Кристина, ты оказалась умнее, чем я считал, – прошептал он в раздумье, потом взглянул на Лию. – А вы, мисс Крамер, были неподражаемы, и это не принесет вам добра.
Среди столпившихся на сцене людей нарастало волнение.