Но Лия воскликнула:
– Амели не может остаться незамеченной! Слишком быстро станет очевидным, что у нее проблемы со слухом.
– Все правильно… вместе они ехать не могут.
– Но вы же сами с ней не поедете! – сказала бабушка. – Американец с немецким ребенком…
– Они тут же меня остановят. – Джейсон перевел взгляд с одной женщины на другую, погладил Амели по голове. – Ящик уже сработал. Мы могли бы…
– Нельзя ее опять сажать в ящик! – воскликнула бабушка. – Видели бы вы, что с ней было. Она была напугана!
Джейсон откинулся на спинку стула, продолжая держать Амели на коленях, но поднял руку в знак того, что сдается и ждет другого предложения.
– Зато она осталась жива, бабушка, – прошептала Лия.
Хильда подняла голову.
– Вот уж никогда бы не подумала, что ты согласишься на…
Лия сглотнула вставший в горле ком, не сводя глаз со спины Амели.
– Я не хочу, чтобы она вообще уезжала. Но мы не знаем, как долго сможем ее прятать; и если, как утверждает герр Янг, в Берлине ходят слухи о вторжении в Швейцарию… Того, чтобы Амели осталась в живых, я хочу больше, чем того, чтобы она была со мной.
Джейсон поднял взгляд на Рейчел, которая продолжала стоять в дверях кухни.
– А ты почему молчишь? Что думаешь?
– Все это так неожиданно.
Рейчел почувствовала одновременно прилив адреналина и неуверенность, к которым примешивалось растущее влечение к Джейсону. Она хотела, чтобы остальные покинули комнату, оставили их наедине, дали им возможность поговорить. А еще ей хотелось убрать у него со лба прядь волос песочного цвета, которая постоянно падала ему на глаза.
Джейсон выдержал ее взгляд.
– Что скажешь о том, чтобы снова посадить Амели в ящик? Или есть иной способ ее замаскировать и отправить с тобой… по крайней мере в том же вагоне, в котором будешь ехать ты?
– Нет, – произнесла Рейчел слишком поспешно. Ей не хотелось отвечать за Амели. – Не думаю, что мне удастся сделать так, чтобы она вела себя тихо. А еще я… У меня не получается с ней общаться.
– Я тоже так думаю, – сказала Лия. – Это было бы опасно для них обеих.
– Настойка опия, – негромко произнесла бабушка. – Мы давали ее младенцам в больницах во время последней войны. Чтобы они спали.
Лия прищурилась.
– Но…
– Можно дать девочке ровно столько опия, чтобы бóльшую часть времени она спала, но чтобы доза не превышала допустимую норму и не повлекла за собой необратимых изменений. От опия Амели не только проспит несколько часов; еще ей не будет так страшно в ящике.
– И как мы отошлем этот ящик? – поинтересовалась Лия.
– Это могут быть мои вещи – часть багажа. Нужно взять сундук, а не ящик.
Все это напоминало Рейчел пьесу.
Но бабушка была против.
– Если ты вызовешь подозрение, немцы обыщут твой багаж. А это выдаст вас обеих.
– Можно использовать работы Фридриха, – предложила Лия.
– Что-что?
– Когда доставили ящик с Амели, я первым делом подумала, что это древесина для Фридриха – просто ее принесли не по тому адресу. – Лия подалась вперед. – Рейчел могла бы путешествовать одна – по крайней мере, как женщина средних лет, на имя которой у нее есть документы. А я могла бы ехать с ящиком. Мы оборудуем для Амели отделение, как сделали это в шкафу, а сверху положим вырезанные фигурки. Я сделаю вид, будто собираюсь продать работы мужа и найти новых клиентов. Я, наверное, могла бы отвезти их в Австрию, даже в Швейцарию. – Она повернулась к Рейчел. – Мы могли бы там встретиться… или ты могла бы у меня что-то купить, и я бы нацепила на ящик новый ярлык, чтобы багаж ехал дальше с тобой.
Рейчел не верила, что Лия готова пойти на подобный риск.
– Если немцы узнают, они…
– Со мной они поступят не более жестоко, чем поступили бы с тобой… или с Амели. А так я смогла бы заботиться о ней в дороге.
Бабушка прижала ладони к щекам. В ее глазах заблестели невыплаканные слезы.
– Это очень опасно – для всех вас. Неужели нельзя все оставить как есть?
Джейсон усадил Амели на другое колено.
– Это еще не все новости из Берлина. – Он взглянул на Рейчел.
У девушки пересохло во рту.
– Отец?
Джейсон кивнул, пытаясь поймать ее взгляд.
– Рассказывай. – Рейчел решительно встала. – Рассказывай нам все.
Джейсон поделился с женщинами тем, что ему удалось узнать: доктор Рудольф Крамер умер от сердечного приступа после допроса в тюрьме.
Рейчел могла себе только представить, какие ужасы происходят на допросах, проводимых такими людьми, как Герхард и компания. Но ее отец не мог сказать того, чего сам не знал. Неужели она предала его? «Но как мне самой жить с предательством отца? С собственной глупостью – неспособностью догадаться, что они с мамой использовали меня? Как мне жить, зная, что он никогда меня не любил… что я была для него всего лишь подопытной крысой?»