— Что хочешь, чтобы я сделал?
— Следи, чтобы я их не прикончил.
В третьем отсеке пахло сыростью и старым металлом. Два ублюдка сидели на металлических стульях, руки скованы наручниками за спиной. Их головы свисали на грудь, как у сломанных кукол. Они всё ещё были без сознания, и это бесило меня ещё больше — я хотел, чтобы они чувствовали каждую секунду того, что их ждёт.
Я схватил шланг, лежавший у стены, и повернул кран на полную. Ледяная вода хлынула на них, как пощёчина, и они задёргались, захлёбываясь, кашляя, как рыбы на суше. Их глаза, мутные от боли и страха, наконец нашли меня.
Я бросил шланг и подошёл к ним:
— Расскажите мне о девушке.
Один из полицейских плюнул на пол:
— Ты хоть знаешь, кто мы? Мы полицейские, чёрт возьми!
Мой кулак врезался в его лицо раньше, чем я успел подумать. Хруст кости, кровь, хлынувшая из его носа, — это было как музыка.
— Неправильный ответ. Почему вас двоих приставили к ней?
Другой, с квадратной челюстью, уставился на меня, его глаза блестели злобой:
— Какое тебе дело?
Я ударил его вдвое сильнее. Он застонал, сплюнул кровью, и я заметил, как его зубы окрасились алым.
— Ты за это заплатишь, ублюдок. Ты труп.
— Почему вас двоих поставили присматривать за ней? — повторил я, мой голос был холодным, как сталь.
Сальный поднял лицо, его глаза сузились:
— Никто не хочет её защищать. Она просто тупая шлюха, до которой никому нет дела.
Хруст. Мой кулак снова нашёл его нос. Он громко застонал, его голова откинулась назад.
— Попробуй ещё раз.
Он посмотрел на меня, и впервые в его глазах мелькнул настоящий страх:
— Люди в полиции напуганы. Они знают, что она — мишень, а последних четверых полицейских либо расстреляли, либо убили. Никто не хотел браться за эту работу.
Это заставило меня остановиться.
— Полицейские не могут просто отказаться от работы, потому что боятся.
Он сплюнул кровь на пол:
— Официально нет. Но вдруг все надзирающие оказались заняты, и свободных людей не нашлось.
Я прищурился:
— Почему вы двое?
Он оскалился, его окровавленные зубы выглядели жутко:
— Я задолжал следователю Шевцовой, и нам пришлось прикрывать эту неблагодарную стерву.
Не похоже, чтобы они были связаны с Лебедевым. Я отступил.
— Представления окончены. Итак, кто из вас, придурков, пытался её изнасиловать?
Тощий махнул головой в сторону своего напарника:
— Он сделал это.
Мы с Яковым отошли в сторону, пока они препирались, их голоса эхом отдавались в пустом отсеке.
— Заткнись, идиот!
— А что? Это ты изуродовал ей лицо.
— Ты же сам предложил её использовать.
— И ты же не жаловался.
Я боролся с желанием вытащить пистолет и всадить пулю каждому между глаз. Вместо этого я жестом велел Якову взять контроль. Я знал: если продолжу, не удержусь и прикончу их. Как бы эти мрази ни заслуживали смерти, два мёртвых полицейских только усложнят нам жизнь.
Я стоял, скрестив руки, и без эмоций смотрел, как Яков работает — сначала кулаками, потом металлической трубой, что валялась в углу. Когда он закончил, они едва дышали, их лица превратились в кровавое месиво.
Я подошёл к тому, кто сидел на Еве, когда мы вошли в номер дешёвой гостиницы. Схватил его за волосы, скользкие от крови, и резко дёрнул голову назад.
— Кто ты? — прохрипел он.
— Я тот, кто превратит твою жизнь в ад, если ты заикнёшься о сегодняшнем вечере.
— Моя жизнь уже ад, мужик. Мне нужен доктор. Пожалуйста…
Я посмотрел на него без тени жалости:
— Если ты упомянешь меня хоть кому-то, этот вечер покажется тебе спа-салоном.
— Я даже не знаю, кто ты!
Я поднял его водительские права и удостоверение полицейского, демонстративно их разглядывая:
— Но я знаю, кто ты.
Его глаза расширились от ужаса.
Я наклонился и прошептал ему на ухо:
— Куда убежала девушка?
— О чём ты? Она с тобой…
Я дёрнул его голову сильнее:
— Попробуй ещё раз.
Его глаза побелели от страха:
— На нас напали… сзади, — его голос дрожал. — Мы ничего не видели. Очнулись — её уже не было. Не знаем, с кем она уехала, куда…
Я опустил его голову и отступил назад.
— Что ты думаешь? — спросил я Якова.
Он пожал плечами, его лицо было бесстрастным:
— Думаю, они выдержат ещё немного.
Один из полицейских заплакал:
— Я больше не могу. Пожалуйста. Я умоляю тебя.
Не обращая на них внимания, я посмотрел на Якова:
— Когда надоест, высади их где-нибудь и вызови полицию.