— Как ты спала? — спросил он, и в его голосе мелькнула неожиданная мягкость.
Я пожала плечами, пряча нервозность:
— Нормально.
Он обвёл взглядом лофт, будто искал в нём ответы:
— Вчера ты сказала, что не хочешь возвращаться в полицию.
Я правда этого не хотела. Полиция? Это они на меня напали. Это их «защита» обернулась тем, что я оказалась в эпицентре перестрелки и чуть не была изнасилована. Они были не вариантом — они были угрозой. Проблема в том, что других вариантов у меня не было. Илья обещал защиту, но от одной мысли об этом у меня холодели пальцы.
— Я не доверяю полиции, — подтвердила я, стараясь звучать твёрже, чем чувствовала.
Его глаза, серые, как зимнее небо, впились в мои:
— Я думаю, твой лучший план действий — уехать из города.
Я стиснула зубы, чтобы страх не проступил на лице. Уехать? Легко сказать. Даже с деньгами, которые он мне дал, я бы протянула пару недель, а потом что? Жить на улице?
— Да, конечно, — выдавила я, но голос предательски дрогнул.
Он нахмурился, явно недовольный моей реакцией:
— Ладно, начинай собираться. Через час выезжаем.
Куда я пойду? Как я туда доберусь? Мне нужно будет сесть на автобус где-нибудь? Я представила себя в каком-нибудь захолустном городишке, с рюкзаком за спиной, без единой знакомой души. Паника подступила к горлу, но я заставила себя спросить:
— Ты знаешь, куда мне стоит поехать?
Он бросил на меня пустой взгляд.
Я сглотнула:
— Мне никогда не приходилось уезжать из города. Я не знаю, куда поехать.
Он кивнул в сторону ванной:
— Иди, собирайся. Потом разберёмся.
Я приняла душ и переоделась в рекордное время. Мои дрожащие руки тряслись от нервов, когда я наносила макияж, чтобы скрыть синяки на лице. Илья избавлялся от меня. Вот что я получила за то, что боялась единственного человека, который пытался мне помочь.
Я совершенно не представляла, как смогу выжить, имея наличные, которые покроют расходы на жизнь всего за две недели. Собрав вещи в рюкзак, я вернулась в гостиную. Илья сидел на диване, его поза была обманчиво расслабленной, но я чувствовала напряжение, исходящее от него, как статическое электричество. Он жестом указал мне сесть рядом. Я осторожно опустилась на краешек дивана, будто боялась спугнуть хищника.
Он потёр лицо руками, будто стряхивая усталость, и посмотрел на меня:
— Ладно. У меня есть для тебя план.
Он протянул мне кожаную сумку:
— Здесь пять миллионов рублей. Садишься на поезд до Ярославля, потом до Екатеринбурга. Оттуда — на самолёт или автобус, неважно. И так дальше. Перемещайся. Никогда не оседай там, где тебя могут знать. Не связывайся с прошлыми знакомыми. Затаись.
Я сидела, смотрела на сумку, ошеломлённая тем, что он дал мне так много денег.
— Когда я смогу вернуться домой? — спросила я, почти шёпотом.
Его лицо потемнело:
— Когда Лебедев умрёт. Или, когда его посадят в тюрьму.
Это может занять годы.
— Серьёзно?
— Да. Вот почему тех, кто скрывается, не находят.
Я представила себя в чужом городе, без друзей, без дома, с постоянным страхом, что кто-то дышит мне в затылок.
— Как думаешь, Лебедев или его люди… они будут меня искать?
Он изучал меня, будто взвешивал, стоит ли говорить правду:
— Они могут, я не исключаю этого. Вот почему важно с самого начала постоянно передвигаться. Сделай так, чтобы им было трудно тебя найти.
Я уставилась на сумку. Его щедрость разрывала шаблоны. Он дал мне шанс, которого я не ожидала. Это поможет мне больше, чем он, возможно, предполагал.
— Спасибо, — сказала я, и голос дрогнул от искренности. — За твою доброту.
Он отвернулся:
— Я попрошу кого-нибудь отвезти тебя на вокзал.
***
Он сам отвёз меня на Белорусский вокзал. Я сидела на пассажирском сиденье, сжимая рюкзак так, что костяшки побелели. Его внедорожник пах кожей и бензином, а за окном мелькали серые улицы Москвы, будто кадры из чёрно-белого фильма. Илья молчал, и я не решалась нарушить тишину. Его пальцы крепко сжимали руль.
Он начал говорить, но остановился.
Я посмотрела на него.
На парковке он заглушил мотор и повернулся ко мне. Его улыбка была странной — смесь сожаления и усталости:
— Ты готова?
Я была готова меньше, чем когда-либо. Хотелось свернуться в клубок и спрятаться под сиденьем. Но я кивнула, подражая его бесстрастному тону:
— Я готова.
Я выбралась из машины, чувствуя, как холодный ветер кусает кожу. Оглянулась на него. Даже если он был преступником, даже если его мир пугал меня до дрожи, он заслуживал благодарности.