— Пожалуйста. Я не в безопасности одна, — сказала я, и мой голос сорвался.
Его ноздри раздулись, когда он пронзил меня взглядом:
— Это плохая идея.
Конечно, он был прав. Это была плохая идея. Но он казался человеком, который лучше всего способен сохранить мне жизнь.
— Мне нужна защита. Ты можешь меня защитить?
Он выглядел слегка оскорблённым тем, что я вообще сомневаюсь в его способности обеспечить мою безопасность:
— Я могу защитить тебя от Лебедева, от этого мира, но не в этом проблема.
— Так ты защитишь меня? — мой голос дрогнул.
— Если ты моя, я защищу тебя.
Если ты моя. Что это значило? Имело ли это значение? Я понятия не имела, на что соглашаюсь, но я хотела жить.
— Я согласна.
Он покачал головой, явно раздражённый:
— Это ошибка.
— Это не так.
Это был мой лучший шанс остаться в живых.
Его рука схватила мою, и всё изменилось. Он больше не шёл впереди, равнодушный и холодный. Теперь он заслонял меня от толпы, его широкая спина была как щит. Люди расступались перед ним, будто перед волной. Я просто следовала за ним, чувствуя, как страх отступает, но на его место приходит что-то новое — опасное, неизведанное.
Я последовала за ним обратно к машине и села рядом с ним. Не глядя на меня, он нажал на газ.
Мы ехали молча. Я взглянула на человека, который только что спас мне жизнь в третий раз за три дня, но не осмелилась заговорить. Раздражение исходило от него словно жар, потрескивая энергией.
Три месяца с ним в обмен на возможность прожить остаток жизни. Речь даже не шла о том, чтобы поступить правильно. Это был мой единственный выбор.
***
Мы заехали обратно в тот же отсек у склада. Яков наблюдал, как мы подъезжаем, его огромные руки были скрещены на груди, и я заметила тень удивления в его глазах. Когда мы вышли из машины, он спросил:
— Всё в порядке, Илья? На вокзале были проблемы?
Илья повернул свой тёмный взгляд в мою сторону:
— Наверх. Сейчас же.
Я пошла за ним. Сегодня он был другим. Угрюмый и злой. Я последовала за ним в его лофт и села на диван.
— Чёрт, — выдохнул он, стоя посреди комнаты, уперев руки в бока.
Я ждала, затаив дыхание. Он повернулся ко мне:
— Дай мне свой рюкзак.
Я с трепетом передала ему рюкзак. В нём хранились все мои мирские пожитки. Он открыл верхний клапан и перевернул его, вытряхивая содержимое на журнальный столик. Я наблюдала без протеста, как он бросил мою одежду на диван рядом со мной, а затем осмотрел всё остальное. Не то чтобы там было на что смотреть. Там были мои туалетные принадлежности. Мой паспорт и страховка. Потрёпанная книга в мягкой обложке, которую я уже читала бесчисленное количество раз. И небольшой блокнот с ручкой, которыми я документировала каждый день своей несчастной жизни в качестве свидетеля.
Он взял мой маленький блокнот, и мой протест вырвался из меня:
— Не надо!
Его холодный взгляд пригвоздил меня.
Я поспешила объяснить:
— Это мой личный дневник.
С отвращением он бросил его на стол. Откинулся назад, скрестил руки и принялся изучать меня.
— Что теперь? — спросила я.
Неизвестность пугала меня.
— Я думаю.
Я начала собирать вещи, складывая одежду в рюкзак. Всё, кроме кожаной сумки с деньгами. Она осталась лежать на столе.
Он наклонился вперёд, поднял кожаную сумку и протянул мне:
— Ты забыла это.
— Это твоё.
— Я отдал это тебе.
— Чтобы я уехала. Теперь я остаюсь.
Его челюсть сжалась:
— Держи это при себе всё время. Если всё пойдёт наперекосяк и тебе действительно удастся сбежать, тебе понадобятся деньги.
Его щедрость была в прямом противоречии с его кислым поведением. И я не хотела думать о том, что он имел в виду, говоря «если всё пойдёт наперекосяк».
— Спасибо.
Я сунула небольшую кожаную сумку на дно своего большого рюкзака, а затем села и стала ждать указаний и вариантов. Я ждала, что он скажет мне, что делать и чего не делать, чтобы обеспечить свою защиту.
Глава 7
Илья
О чём я думал, чёрт возьми? Девушка, сидевшая на диване, выглядела одновременно испуганной и облегчённой. Я хотел её успокоить, дать понять, что она в безопасности, но вместо этого, как последний идиот, ляпнул какую-то чушь про то, что хочу с ней переспать. Гениально, Илья. Теперь она, наверное, ждёт, что я наброшусь на неё, стоит ей моргнуть. Мой член, конечно, имел своё мнение на этот счёт, но я дал себе слово: она уйдёт отсюда нетронутой. Девственницей. Точка.
— Я хочу держать тебя под своей защитой, потому что мне нужно, чтобы Лебедева не было на улицах, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.