Я повернулся и посмотрел на Льва. С Лебедевым, который нагнетал волну, а теперь и с моим маленьким тайным свидетелем, мне стоило быть осторожным.
Слишком большое количество поставок моим нелегальным клиентам делало нас открытыми и уязвимыми. Прямо сейчас мы сплотились и заняли оборонительную позицию. Но Лев никогда не поймёт эту логику. У него были ограниченные возможности быть стратегом в чём-либо. Всё, что его волновало, — это небольшая часть власти, которой он обладал в этом мире.
— Ничего такого, о чём тебе стоит знать.
— Ты становишься мягким, Илья. Ты станешь причиной падения нашего бизнеса. Я всё же надеюсь, что нет, но тебе лучше начать всё обдумывать.
— Я приму это к сведению.
Раздался резкий стук в дверь. Это был Яков.
— Заходи, — сказал я, радуясь шансу выгнать Льва.
Яков вошёл, демонстративно дождался, пока Лев уйдёт, и закрыл дверь.
— Хочешь выпить?
Я пошёл к бару.
— Да, виски.
Я налил нам по стакану и плюхнулся на диван напротив него. Яков был единственным, с кем я мог говорить по-настоящему. Не о грузах и деньгах, а о том, что держит этот бизнес на плаву.
— Лев всё ещё бесится из-за отсека? — спросил он, крутя стакан в руке.
Я покрутил лёд в своём напитке:
— Да.
Он хмыкнул, качая головой.
Я сделал глоток:
— Надо обсудить Лебедева.
— Согласен.
— То, что они подослали двух продажных полицейских следить за Евой вчера, — плохой знак.
Яков выглядел обеспокоенным:
— Думаешь, Лебедев добрался до полиции?
— Не знаю. Что-то не так, если полиция смотрит в другую сторону, когда дело касается её.
— Поэтому ты забрал её с вокзала?
Наши глаза встретились:
— Что ты имеешь в виду?
Он пожал плечами:
— Ей не повезло. Она заслуживает небольшого перерыва от этого всего.
Яков был сложен так же, как и я. Его инстинктом было защищать.
— Что-то вроде того.
— Значит, наша цель — довести её до суда?
Я постучал пальцами по стакану:
— Никто не знает, где Ева. Если полиция пронюхает, Лебедев будет здесь в тот же день.
— Что думаешь?
— Я думаю, нам следует встретиться с одним из адвокатов из прокуратуры.
Он кивнул:
— Что тебе нужно?
— Узнай подробности об адвокатах, работающих над этим делом. Я хочу знать о них всё.
— Когда ты хочешь назначить встречу?
— Ты можешь организовать её сегодня вечером?
Он кивнул и допил свой виски:
— Сделаю.
Я замер. Прислушиваясь. Яков тут же замер и одними губами прошептал:
— Что?
— Ты слышишь это?
— Я ничего не слышу, — сказал он, следуя за мной.
— В этом-то и проблема.
Я рванул из кабинета к лестнице. Внизу, в первом отсеке, Ева стояла, опустив глаза. Лев нависал над ней, его рука сжимала её запястье. Он что-то шептал ей на ухо, и я почувствовал, как кровь ударила в виски.
Я приложил пальцы к губам и резко свистнул.
Глава 8
Ева
Илья ушёл, оставив меня с Петрушей играть на бетонированной площадке. Его слова всё ещё звенели в голове: «Если ты моя, я тебя защищу». Что это вообще значит — быть его? Я пыталась разобрать эту фразу, как старую головоломку, но кусочки не складывались. Илья говорил, что хочет переспать со мной, но тут же добавлял, что не будет этого делать. Его слова были как мина — красивая упаковка, а внутри угроза взрыва. Я не знала, сдержит ли он обещание, но в глубине души понимала: в этом хаосе он — мой лучший шанс выжить.
И всё же он пугал меня. Когда Илья был рядом, я становилась слишком чуткой — замечала, как он поправляет куртку, как тень падает на его лицо, как его глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно. Это было как стоять у края пропасти, зная, что он может либо удержать, либо столкнуть. Когда он был рядом, я чувствовала себя нервной, осознавая каждое его движение.
Я бросила мяч, но Петруша вдруг замер, тяжело дыша. Вместо того чтобы рвануть за ним, он рухнул на бок, растянувшись на прохладном цементе. Его бока вздымались, язык вывалился, глаза блестели.
— Ты закончил, лентяй? — спросила я, улыбнувшись.
Пёс ответил громким зевком, обнажив клыки.
Я вздохнула и пошла через территорию за мячом. Нагнулась, чтобы поднять его, и чуть не вскрикнула — передо мной, словно из-под земли, вырос человек.
— Ох! — я прижала руку к груди, сердце заколотилось. — Вы меня напугали.
Это был пожилой мужчина, лет шестидесяти, с лицом, покрытым морщинами, будто потрескавшаяся глина. Редкие седые волосы торчали над высоким лбом, а глаза — холодные, как зимнее утро — смотрели на меня с презрением.
— Ты проститутка? — его голос был резким, как удар хлыста.
Я замерла, воздух будто вышибли из лёгких:
— Простите?