Яков поймал мой взгляд в зеркале заднего вида:
— Проблема здесь — Лебедев, а не ты. Ты — решение нашей проблемы.
Я посмотрела на Илью, ожидая, что он скажет.
Его ответ был неудовлетворительным:
— Послушай Якова. Он знает, о чём говорит.
***
Когда мы вернулись в квартиру Ильи, я вывела Петрушу на улицу, и, к моему удивлению, Илья последовал за мной вниз по лестнице и вышел на прохладный воздух. Он стоял рядом со мной, скрестив руки.
Что-то меня беспокоило:
— Могу я задать тебе вопрос?
Я посмотрела на него, теребя поводок.
Он взглянул на меня, не говоря ни слова.
— Адвокат сказал, что просил полицию связаться со мной. Шевцова мне ничего не передавала.
— Это следователь Шевцова оставила тебя с этими двумя негодяями-полицейскими?
— Она задавала мне много вопросов, а затем оставила меня с ними. Ты думаешь, она часть всего этого?
Он пожал плечами:
— Не уверен. Мы пытаемся это выяснить.
Я не знала, извиняться ли за то, что так усложнила ему жизнь, или благодарить за его усилия. Я повернулась к нему лицом, отмечая, как тени играют на его скулах, напоминая мне, что он, одновременно, красив и опасен.
— Ты видишь во мне решение?
Его взгляд сфокусировался на мне, а его брови чуть приподнялись:
— В каком смысле?
— Яков сказал, что я не проблема — я решение проблемы. Ты тоже так думаешь?
— Имеет ли значение, что я думаю?
Имеет значение, если ты начнёшь терять терпение в этой ситуации.
— Думаю, нет.
— Что ты думаешь об адвокате? — спросил он.
Я обдумала свой ответ:
— Он, похоже, искренне хотел довести это дело до суда.
Илья схватил палку и с силой швырнул её в темноту. Петруша рванул за ней, как молния.
— Я никому не доверяю, — сказал он.
В этом мире было так мало людей, которым я действительно доверяла. В этот момент я, вероятно, доверяла Илье больше, чем полиции, но означало ли это, что я полностью доверяла ему?
— Доверие — такая скользкая шкала.
Улыбка тронула его губы:
— Что это значит?
— Некоторым людям я вообще не доверяю, а некоторым доверяю больше. Вот и всё.
Он изучал меня:
— Где я на этой шкале доверия?
— Выше большинства.
Он коротко рассмеялся, когда Петруша прибежал обратно, неся свою палку:
— По крайней мере, это честно.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
Его глаза задержались на мне:
— У тебя хорошие инстинкты, Ева. Держись их.
Я хотела спросить, что он имел в виду, но он уже направился к двери, жестом зовя меня за собой. Петруша ткнулся носом в мою руку, и мы пошли внутрь.
Глава 9
Илья
Два дня спустя я сидел за рабочим столом, заваленным бумагами, когда в дверях появились Ева и Петруша. Она двигалась с той лёгкостью, которая заставляла забывать о хаосе вокруг. Её волосы, слегка растрёпанные, ловили свет лампы, и я поймал себя на том, что смотрю на неё чуть дольше, чем следовало.
— Чем я обязан такой чести? — спросил я, откидываясь на спинку кресла.
Ева не ответила сразу. Она подошла к барной стойке, взяла хрустальный стакан, повертела его в руках, будто он мог рассказать ей, как начать разговор. Её пальцы, тонкие и чуть дрожащие, осторожно поставили стакан обратно. В этом движении было что-то до боли искреннее. Она не притворялась, не подстраивалась под мои ожидания, как делали все остальные. Ева была собой — и это завораживало.
— Тебе что-то нужно? — я постарался, чтобы мой голос звучал мягче, чем обычно.
Она помедлила, глядя куда-то в сторону, словно собираясь с духом:
— Я хотела спросить… можно мне позвонить маме?
Я открыл ящик стола, достал одноразовый телефон с предоплатой и протянул его ей. Её глаза расширились, будто я вручил ей что-то невероятное.
— Правда? — выдохнула она, и в этом слове было столько удивления и благодарности, что я почувствовал укол в груди.
Настоящий джентльмен вышел бы из комнаты, чтобы дать ей уединение. Но я не был джентльменом. Мне было любопытно — не просто любопытно, а чертовски важно — услышать, как она говорит с матерью. Я вернулся к своим бумагам, делая вид, что поглощён работой, но каждый шорох, каждый её шаг за дверью отзывался во мне. Она вышла в коридор, и я слышал только приглушённый шёпот. Через пару минут она вернулась. Её щёки пылали, глаза блестели от непролитых слёз.
— Всё в порядке? — спросил я, откладывая ручку.
Она избегала моего взгляда:
— Да.
Я прищурился, чувствуя, как во мне закипает что-то, чего я не мог назвать:
— Говори, Ева.
Она глубоко вздохнула, будто слова были тяжёлыми, как камни:
— Ты не против, если я возьму такси и съезжу к маме?
Я был против.