Выражение лица Евы было напряжённым, но её тон по отношению к маме был уважительным:
— Мам, спасибо, что хранила мои вещи. Я возьму, что нужно, хорошо?
Мать пожала плечами:
— Всё, что не заберёшь, выкинем.
Ева замерла, открывая первую коробку. Я заметил блеск кубков и лент — её детские трофеи. Она смущённо улыбнулась мне:
— Просто старый хлам.
Я написал Якову.
Её мама посмотрела на меня и фыркнула:
— Я тебе сто раз говорила выбросить это барахло. Не знаю, зачем ты его таскаешь.
Ева проигнорировала её, передвигая ещё одну коробку, чтобы открыть следующую, очевидно сосредоточившись на задаче выяснить, что взять с собой.
Яков появился в дверях.
— Загрузи все её коробки, — приказал я ему. — Скажи кому-нибудь из других парней, чтобы помог.
Ева посмотрела на меня с недоумением и шоком:
— Илья.
— У нас нет времени разбирать. Так быстрее, — сказал я, хотя это была ложь.
На самом деле я не мог вынести мысли, что она выбросит хоть кусочек себя. Не здесь, не в этом месте, где всё кричало о том, как мало она значила для своей матери.
Я взял две коробки и последовал за Яковым на улицу. Парни уже грузили коробки в багажники внедорожников.
— Работаем быстро. Выезжаем через пять минут, — бросил я, возвращаясь в квартиру.
В коридоре я услышал голос Евы:
— Мама, пожалуйста, послушай. Он мне помогает.
— Этот парень — бандит. Это и слепой увидит, — отрезала мать.
— Я не знаю, почему он мне помогает, но он вмешался, когда никто другой не захотел.
— Мужчина сделает что угодно, если ты с ним переспишь.
— Мама!
В голосе Евы звучало возмущение.
Я вошёл в спальню и поднял последние две коробки:
— Есть ещё что-то, что ты хочешь забрать? — спросил я, стараясь говорить спокойно.
Она не могла встретиться со мной взглядом:
— Что из этого ты услышал?
Яков вошёл, и я передал ему коробки. Я подождал, пока он выйдёт, прежде чем заговорить:
— Большую часть.
Она взяла полусгоревшую свечу и понюхала её, прежде чем поставить на место:
— Ну, это унизительно.
Я оглядел комнату:
— Хочешь что-то ещё взять?
Она посмотрела на меня, и в её глазах было столько уязвимости, что я едва сдержался, чтобы не обнять её:
— Знаешь, моя мама не такая уж плохая.
Я посмотрел на Еву. Всё, что сказала её мама, было правдой. Я был плохим. И я определённо был преступником.
— Тебе следует слушать свою маму.
Она выглядела печальной:
— Она всё ещё очень зла на моего отца.
Ева заслуживала свою маму не больше, чем меня. Она заслуживала настоящего шанса. Или что бы то ни было, что вытащит её из того круга, в котором мы находились.
— Ладно, пошли.
***
На обратном пути на склад она тихо сидела на заднем сиденье. Когда мы вернулись, я приказал мужчинам отнести все её вещи в мою квартиру. Это было единственное место, где её коробки останутся нетронутыми.
Когда мы вошли и она посмотрела на огромную стопку коробок посреди гостиной, она выглядела слегка испуганной:
— Ты собираешься оставить их здесь? — спросила она, и в её голосе было столько беспокойства. — Может, есть место получше? Чтобы ты не спотыкался о них.
— Когда всё закончится, и ты начнёшь новую жизнь, твои вещи будут с тобой, — сказал я, и мой голос был мягче, чем я ожидал.
Она посмотрела на коробки, потом на меня. Её нижняя губа задрожала, и я понял, что она борется со слезами.
— Почему ты расстроена? — спросил я, шагнув ближе.
Она сглотнула, избегая моего взгляда:
— Ты продолжаешь меня спасать.
Меня заинтриговала тайна того, как работает её разум:
— Разве не в этом суть?
— Меня застаёт врасплох, когда ты так добр ко мне, — прошептала она, глядя на меня сквозь мокрые ресницы. — И тебе не обязательно быть таким.
Я замер. В её глазах было столько искренности, что я почувствовал себя уязвимым. Я представил её с этими медалями на шее, её кожу, тёплую и мягкую, и моё тело отозвалось так сильно, что я сжал кулаки.
— Мне пора идти. С тобой всё будет в порядке? — сказал я, хотя всё во мне кричало остаться.
— Да, со мной всё будет в порядке.
Мне пришлось приложить усилия, чтобы уйти от неё:
— Спокойной ночи, Ева.
***
Позже, в баре, я наблюдал, как следователь Шевцова идёт ко мне. На ней было то, что я бы назвал платьем «трахни меня». Оно было красным и обтягивающим, и делало всё возможное, чтобы продемонстрировать её тело. Я привык к женщинам, которые бросались на меня, но меня застало врасплох то, что она была одной из них.
Она скользнула в круглую кабинку рядом со мной и улыбнулась:
— Привет, — сказала она, и её голос был как мёд.