— Следователь, вы прекрасно выглядите.
Это не было ложью. Она знала, как привлечь внимание.
Она сжала губы:
— Зови меня Ириной.
Я подозвал официантку и подождал, пока она закажет бокал вина, прежде чем заказать себе ещё водки.
Она огляделась вокруг:
— Хороший бар.
Я выбрал это случайное место из-за уединения и отдалённости. Я никогда здесь раньше не был, но солгал:
— Это одно из моих любимых мест.
Она упёрлась локтем в стол, подперев щёку, и изучала меня:
— Я была удивлена, что ты позвал меня выпить.
— Мне нужно было с тобой поговорить, — сказал я, стараясь держать дистанцию.
Она наклонилась ближе, её голос стал хриплым:
— Это всё, что ты хочешь сделать?
— Мне нужно поговорить с тобой неофициально, — уточнил я.
Она улыбнулась, отпивая вино:
— Я слышала о тебе… интересные вещи.
— Я уверен, что то, что ты слышала, даже близко не похоже на правду.
Она наклонилась ближе:
— Но это может быть и правдой.
— Я не хочу, чтобы ты меня неправильно поняла. Мне действительно нужно с тобой кое о чём поговорить, — сказал я.
Официантка, слава богу, прервала нас и поставила наши напитки.
Следователь напевала, делая второй глоток вина, а затем улыбнулась мне:
— Это вино на вкус восхитительно.
— Я рад, что оно тебе нравится, — сказал я.
— Тебе нравятся вкусные вещи?
Затем она перешла черту, которую мы никогда не сможем переступить обратно. Она наклонилась ещё ближе, и её рука скользнула по моему бедру. Её пальцы сжали меня, и, чёрт возьми, моё тело отреагировало, несмотря на все мои усилия.
Она практически промурлыкала:
— Знаешь, трудно найти человека с похожими вкусами, — перешла она на «ты». — В моей работе это вдвойне труднее. Так что, что бы ты ни делал, не для протокола, я не против.
В другой жизни я бы, возможно, принял её наглое предложение. Сегодня её попытки казались фальшивыми. Пришло время поговорить по-настоящему. Я схватил её за руку и оттолкнул:
— Расскажи мне о своей свидетельнице.
Это её остановило:
— Прости, что?
— Все в этом бизнесе на взводе. Немного информации может успокоить улицы.
Она посмотрела на меня, прищурившись:
— Мы потеряли свидетельницу. Она ушла в подполье, но общается с обвинением. Никто не знает, где она, но она жива и готова говорить.
— Где она? — спросил я, притворяясь, что мне не всё равно.
— Мы не знаем. Ты что-нибудь слышал?
Я нахмурился:
— Нет. Доверие пропало. Никто не разговаривает.
Мой телефон завибрировал. Я ответил:
— Да.
Яков говорил быстро:
— Мы обыскали квартиру следователя. На ноутбуке — связь с Лебедевым. Нерегулярные переводы за два года.
— Что-то серьёзное?
— Ничего, что заставило бы её рисковать карьерой.
— Хорошая работа.
Следователь Шевцова застенчиво посмотрела на меня. Что бы она сказала, если бы узнала, что я позвал её выпить только для того, чтобы Яков и моя команда могли провести полный обыск в её квартире? Что-то с ней было нечисто. Её откровенные приставания, реакция Евы на её имя, то, как она отдала Еву продажным полицейским. Шевцова была грязной. Я просто ещё не нашёл доказательств.
Падение с небес на землю, от честного полицейского до грязного полицейского, было настолько огромным, что обычно это происходило только из-за любви или денег. Нужна была настоящая мотивация, чтобы разрушить свою карьеру, как это сделала она.
Я посмотрел на неё:
— Мне пора.
Она соблазнительно отпила свой напиток. Шансы были пятьдесят на пятьдесят, что она притворяется, и я не мог заметить разницы. Может, мне просто было всё равно.
Она захлопала ресницами:
— Ты не хочешь остаться и выпить со мной?
— Я не могу. Очень много работы.
Она наклонилась и агрессивно прижалась губами к моей шее:
— Я хочу тебя, Илья.
Я отпил водку, выдержав паузу, чтобы она подумала, что я колеблюсь:
— Мне правда нужно идти.
Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на меня своими ярко накрашенными губами. Её голос был хриплым:
— Это часть твоей игры? Ты так меня возбуждаешь? Говорят, ты разрушаешь женщин. Они становятся зависимыми от тебя.
Я встал, бросил деньги на стол и посмотрел на неё так, что она задрожала. Её губы приоткрылись, а дыхание участилось:
— Скажи мне, чего ты хочешь?
Мне нужна вся информация о Лебедеве, которую ты можешь мне дать. Я хотел проверить, как далеко она зайдёт, прежде чем поймёт, что я не собираюсь с ней спать.
Если она действительно увлечена мной, я подумал, что могу подтолкнуть её довольно далеко. Если это было притворством, она скоро оступится.
Она выглядела искренне расстроенной тем, что я ухожу:
— Пожалуйста, не уходи. Что я могу сделать?