— Если ты хочешь, чтобы у кого-то из нас был шанс на победу, ты должна рассказать мне всё, что знаешь о Лебедеве. Мы не можем бороться с тем, чего не знаем.
Она облизнула губы и выдержала мой взгляд:
— Дай мне пару дней.
Я повернулся и ушёл, чувствуя, как её взгляд провожает меня. Информация, которую она даст, покажет, на чьей она стороне. А пока я думал о Еве, о её коробках в моей гостиной и о том, как сильно я хочу вернуться к ней.
Глава 10
Ева
Полночь подкралась незаметно, а я всё ещё сидела на кожаном диване Ильи, обнимая раскрытый учебник по бизнес-управлению. Страницы пахли пылью и старой бумагой, но я не читала — буквы расплывались перед глазами, словно чернила, растворённые в воде. Мой взгляд то и дело скользил к входной двери, притягиваемый ею, как магнитом. Я ждала Илью. Не потому, что хотела этого сознательно. Нет, это было что-то глубже, почти инстинктивное — чувство, что без его присутствия в этой холодной квартире с голыми кирпичными стенами и дорогой обстановкой я была слишком уязвима, как птица с подрезанными крыльями, оставленная на краю пропасти.
Когда дверь щелкнула, моё сердце подпрыгнуло. Дверь распахнулась, и он вошёл. Его тёмные глаза, глубокие, как ночной лес, тут же нашли мои. На нём был чёрный костюм, идеально сидящий на широких плечах, и белая рубашка, расстёгнутая у ворота, без галстука. Он двигался с той хищной грацией, которая заставляла воздух вокруг потрескивать от напряжения. Не говоря ни слова, он прошёл через комнату и опустился в кресло напротив, откинувшись назад, словно король на троне. Его присутствие заполнило пространство, вытеснив тишину, и я почувствовала, как моё дыхание стало неровным.
— Ты всё ещё не спишь, — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как будто он провёл вечер в прокуренном баре, где слова растворяются в дыму и звоне стаканов.
Я хотела ответить что-то лёгкое, небрежное, но мой взгляд зацепился за ярко-красное пятно на его воротнике. Помада. Наглая, кричащая, как след чужой жизни, в которой мне не было места. Щёки вспыхнули жаром, и я отвернулась, пытаясь прогнать образ другой женщины, чьи губы оставили этот след. Он был с кем-то, пока я сидела здесь, в его квартире, в его мире, чувствуя себя одновременно гостьей и пленницей. Мысли закружились, как осенние листья в ветре, и я сжала учебник так, что пальцы побелели.
— Я не заметила, как поздно, — солгала я, захлопывая книгу с чуть большим усилием, чем нужно. Мой голос звучал тоньше, чем мне хотелось. — Пора спать.
Он наклонился чуть ближе, и его глаза сузились, словно он видел меня насквозь, прямо в мои смятённые мысли.
— Что происходит, Ева?
— Ничего! — я выпалила слишком быстро, слишком громко. Мои пальцы нервно теребили край свитера, выдавая меня. — Ты… хорошо провёл вечер?
Он пожал плечами, и движение было таким небрежным, что я почти поверила в его равнодушие.
— Не совсем.
Я вскинула брови, не в силах остановить сарказм, который рвался наружу.
— Ну, кто-то явно провёл его лучше, чем ты.
Его взгляд стал острым, как лезвие, и я почувствовала, как воздух между нами сгустился, будто перед грозой. Я поняла, что ступила на зыбкую почву, и поспешила добавить с наигранным достоинством:
— Разве я не могу спросить о твоём вечере, не чувствуя себя на допросе?
Его губы дрогнули в полуулыбке, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.
— Твои перья взъерошились, птичка.
— Они не взъерошились, — возразила я, но уголки моих губ предательски поползли вверх.
Я была рада, что он здесь. Со мной. Неважно, чья помада была на его воротнике, он вернулся домой, чтобы присматривать за мной. Это должно было что-то значить, верно? Его присутствие успокаивало, как тёплое одеяло в холодную ночь, но в то же время будило во мне тревогу, как шорох за спиной в тёмном переулке.
— Ты нашла в своих коробках то, что искала? — спросил он, кивая на картонные ящики, сваленные в углу комнаты, где они громоздились, как напоминание о моём прошлом.
— Да, спасибо. Учебники, одежда… всё, что нужно.
— Учебники? — он поднял бровь, и в его голосе послышался неподдельный интерес. — Расскажешь, что изучаешь?
Я замялась. Мои мечты казались такими хрупкими, почти нелепыми в этом суровом мире, где Илья, кажется, правил тенями.
— Нет.
— Почему?
Я сглотнула, чувствуя, как жар заливает лицо.
— Мне… стыдно.
— Расскажи, — его тон был мягким, но в нём чувствовалась сталь, не терпящая возражений.
Я отвела взгляд, уставившись на дорогой ковёр под ногами.
— Я на четвёртом курсе. Бизнес и управление. Потому что… я хочу открыть свою танцевальную студию. Когда-нибудь.