Я оборвал встречу со Львом, чтобы подняться наверх, найти ее. Я знал — черт возьми, даже он знал, — что она не играет с его чувствами. Она просто была собой: яркой, живой, как пламя, которое манит и обжигает. Но я не мог остановить себя. В голове крутилась одна мысль: она роковая женщина, и я хочу, чтобы она была моей. Я хотел встряхнуть ее, спровоцировать, чтобы у меня появился повод заявить на нее права. Это было эгоистично, грязно, и она этого не заслуживала. Но я не мог избавиться от этого желания, как от запаха дыма, въевшегося в одежду.
Что, черт возьми, со мной не так? Я не тот, кто теряет голову из-за женщин. Обычно они сами вешаются мне на шею, а я лишь выбираю, кого оттолкнуть, а кого оставить на ночь. Но Ева… Она была другой. Строгая, с глазами, в которых пряталась боль, но и стальной стержень, не дающий ей сломаться. Ей не везло, как никому другому, но она цеплялась за жизнь, пытаясь выбраться из грязи, в которую ее затянуло. А я? Я был богат, потому что не гнушался самой грязной работы — той, от которой другие отворачивались, держась за остатки совести. Жизнь несправедлива, и я был ее живым доказательством.
Я ворвался в свой офис, все еще кипя от злости. Лев, черт бы его побрал, развалился на моем кожаном диване, потягивая водку из моего лучшего хрустального стакана. Его присутствие раздражало, как песок в ботинках. Любого другого я бы вышвырнул за дверь, но Лев — это Лев. Он жил по своим правилам, и я, как бы ни бесился, уважал его за это.
— Закончил свои дела? — спросил он, его голос был пропитан сарказмом, а взгляд намекал на что-то, чего я не хотел обсуждать.
Я открыл рот, чтобы ответить, но телефон завибрировал в кармане, как оса, требующая внимания. Взглянул на экран. Герман. Наш разведчик, парень, который знал половину полицейских в городе и умел добывать информацию, за которую мы платили ему целое состояние.
— Герман, — рявкнул я, поднеся телефон к уху.
— Привет, Илья. Надо встретиться. Я заеду, — его голос был напряженным, как струна, готовая лопнуть.
Обычно мы обсуждали дела по телефону. Личная встреча означала, что новости дрянные.
— Где ты?
— Буду через пять минут.
Я повесил трубку и посмотрел на Льва.
— Герман едет.
Лев приподнял брови, отставляя свой стакан, теперь уже пустой, на мой дубовый журнальный столик, оставив на нем влажное пятно.
— Это не к добру.
— Похоже, в последнее время все стали осторожничать, — пробормотал я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Лев медленно поднялся, его массивная фигура заполнила комнату.
— Ты делаешь ошибку, укрывая эту девчонку.
— Оставь это, — мой голос был мягким, но в нем звенела сталь. Я направился к двери.
Он двинулся за мной, на удивление ловко для своего возраста.
— Лучше бы она того стоила.
Я остановился и повернулся, глядя ему прямо в глаза.
— Тебе есть что сказать, Лев?
Он покачал головой, но его взгляд был тяжелым.
— Просто поддерживаю разговор.
Мы вышли на улицу, холодный ночной воздух ударил в лицо, как пощечина. Через пару минут белая «Тойота» Германа затормозила у тротуара. Сзади виднелось детское автокресло, заваленное игрушками и пустыми упаковками от фастфуда. У Германа не было детей, но эта маскировка делала его невидимкой — просто еще один усталый отец, а не шпион, торгующий секретами.
— Герман, — сказал я, когда он вышел, оглядываясь по сторонам, будто ждал, что из тени выскочит киллер.
— Эй, спасибо, что согласился встретиться, — он говорил быстро, пальцы нервно теребили ремень.
— Хочешь подняться? — я кивнул на здание.
Он мотнул головой.
— Нет, я ненадолго. Уезжаю из города.
Мы со Львом переглянулись.
— Что стряслось? — спросил я, стараясь держать голос ровным.
Герман снова огляделся, будто улица была полна шпионов.
— Вчера ночью афганскую группировку накрыли. Они везли груз, но на улице началась бойня. Стреляли люди Лебедева. Все жертвы — афганцы.
Я нахмурился.
— Откуда знаешь, что это Лебедев?
— Полиция еще не подтвердила, но свидетели указывают на его людей. Ты же знаешь, как это работает.
Мы все знали, что это Лебедев. Его почерк — дерзкий, кровавый, без полутонов.