Он взял меня за руку и провёл карточкой по считывателю, открывая двери. Я не спросила, откуда у него пропуск, а он не объяснил. Мы шли через подвал больницы — холодные бетонные коридоры, где мигали флуоресцентные лампы, а пустые каталки стояли у стен. Наконец, он остановился у служебного лифта.
Он повернулся ко мне, его взгляд был серьёзным.
— Что бы ни случилось, ты должна слушаться меня.
— Хорошо.
— Обещаешь?
— Да.
Двери лифта открылись, мы поднялись на четвёртый этаж. Никто не обратил на нас внимания. Илья взял меня за руку и повёл по коридору, открыв дверь палаты.
Мама стояла у аккуратно заправленной кровати.
Она заговорила, только когда Илья вышел:
— Ты пришла.
Я хотела броситься к ней, но вместо этого замерла, чувствуя облегчение, что она жива.
— Ты в порядке?
— Васю увезли на операцию, ставят пластину в руку.
Я не хотела говорить о Васе.
— Хорошо.
Она посмотрела на дверь.
— Вижу, ты не послушала мой совет.
— Мама. — Я подошла к окну, глядя на внутренний двор внизу. Нервозность нарастала. Я примчалась сюда, полная эмоций, чтобы снова вести тот же разговор. Зачем я старалась?
— Он такой же, как все мужчины, Ева. Полюбит и бросит.
Я посмотрела на маму. Я помнила её молодой, влюблённой, счастливой, когда родители были вместе. Когда папу посадили, она за одну ночь стала жёстче, озлобленнее.
— Не говори об Илье.
Она разгладила ткань на кровати.
— Ты не знаешь таких, как он. Не знаешь, на что способны мужчины.
— Знаю, — воскликнула я, повернувшись к ней. — Я видела всё, на что они способны. Но не все одинаковы.
Она указала на дверь.
— Думаешь, он другой? На нём написано «опасность».
— Что ты вообще здесь делаешь, мама?
Она шагнула ко мне, её голос был полон жёсткой честности.
— Я знаю, что не была лучшей матерью. И с Васей я мало была рядом. Но ты можешь быть лучше меня. Я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки.
Почему она не видела, что Илья другой?
— Ты понятия не имеешь, какой он. Он лучше всех, кого я знаю.
— Нет, милая, ты не знаешь, какой он. В этом суть. Ты видишь в людях только хорошее.
Слёзы защипали глаза.
— И ты этим пользовалась всю мою жизнь.
Она вскинула руки.
— Не приходи ко мне в слезах.
— Не волнуйся. Я давно перестала.
Мы стояли в тяжёлом молчании. Когда она покачала головой и отвернулась, я вышла из палаты. Илья и Яков ждали, прислонившись к стене. Эмоции бурлили во мне, почти невыносимые. Молча я направилась к лифтам. Илья мягко обхватил меня за шею.
— Ты в порядке?
Я указала на палату.
— С ней порой невозможно говорить.
— Она твоя мама.
Я сглотнула.
— Она не сказала ничего хорошего. Ни о ком.
— О ком вы говорили?
— О тебе.
Он рассмеялся.
Я почувствовала вину.
— Не стоило тебе говорить.
Он наклонился и поцеловал меня в губы.
— Она не скрывала своего отношения ко мне.
Я взяла его за руку.
— Прости, ты сделал все, чтобы я её увидела, а я через три минуты поссорилась с ней.
Он сжал мою ладонь.
— Знаешь, что помогает, когда такое случается?
Я посмотрела на него, и волна желания захлестнула меня.
— Что?
— Тир.
Я покачала головой, честно.
— Нет, это не поможет.
— Может быть.
***
Стрельба, от которой ныли руки, не улучшила настроение, но близость Ильи, когда он стоял за моей спиной, помогала. Я была ужасным стрелком. Ни разу не попала в мишень, но трижды зацепила бумагу.
— Ты прогрессируешь, — сказал он.
— Сказал самый оптимистичный человек в мире. Зачем ты хочешь, чтобы я умела стрелять?
— Каждый должен это уметь.
— Нет, я не собираюсь никого убивать.
Он не отрывал взгляд от пистолета.
— Подготовка повышает шансы на успех в любом деле.
— Что это значит?
— Иногда умение держать оружие и выглядеть так, будто ты можешь выстрелить, предотвращает конфликт.
Я не хотела говорить о той части его жизни, где были оружие, полиция и преступления. Я не понимала её и боялась. Если Илья считал, что может победить Лебедева, значит, он глубоко в этом мире. Он скрывал эту сторону, защищая меня от правды. А я охотно отводила взгляд, потому что так было проще для нас обоих.
Но и я не была без багажа. Я в центре этой истории с Лебедевым — не по своей воле, но это моя реальность.
— Как ты? — Илья изучал моё лицо.
— В каком смысле? — Он мог спрашивать о прошлой ночи, ссоре с мамой или стрельбе.
Его взгляд скользнул к моим губам.
— В хорошем.