— Что за ерунда? — проворчал Яков, поправляя куртку.
Я вышел за ворота. Из машины выбрался следователь в штатском, его плащ слегка намок от утреннего тумана.
— Илья Воробьев?
— Чем могу помочь? — Я заметил, как второй следователь, с усталыми глазами, подошёл со стороны водителя.
— Что с вашим лицом?
— Драка в баре.
Он взглянул на Якова, чей синяк выделялся даже в тусклом свете.
— Он был там же?
— Мой напарник.
Следователь похлопал по карманам, будто искал ручку.
— Вы общались недавно со следователем Шевцовой?
— Нет, давно не видел её.
Он достал потрёпанный блокнот, листая страницы с неровными записями.
— Когда в последний раз с ней говорили?
— Пару недель назад, в кафе, поздно ночью, за кофе.
— Помните точный день?
Это было, когда мы оставили Петрушу у Кости.
— Не помню, извините.
Второй полицейский шагнул вперёд, его ботинки скрипнули по гравию.
— О чём говорили?
Я пожал плечами, изображая простака.
— Ни о чём особенном.
Они переглянулись, их лица напряглись, как у людей, знающих больше, чем говорят.
— Нам любопытно, почему ведущий следователь по крупному делу встречается ночью с кем-то вроде вас.
— Это вопрос?
Он захлопнул блокнот с резким хлопком.
— Вы понимаете, о чём я.
Я сунул руки в карманы, чувствуя холод металла ключей.
— Как давно пропала Ирина Борисовна?
— Мы не сказали, что она пропала.
— Но намекнули.
— Три дня не выходит на работу. Не отвечает на звонки, квартира пустая.
— Уехала?
Он покачал головой, его взгляд стал острее.
— Только кошелёк и телефон исчезли. Кот остался.
Эти двое не понимали, с чем столкнулись. Лебедев был как яд, незаметно проникающий везде.
— Она не говорила о работе или личной жизни.
Один из следователей шагнул ближе, его дыхание пахло кофе.
— Вы с ней были близки?
— Она намекала на возможность отношений, но это не пошло бы на пользу ни ей, ни мне.
— Что это значит?
Я пожал плечами.
— Следователь и кто-то вроде меня — не лучшая идея для отношений.
Он почесал затылок.
— Чем глубже мы копаем, тем мутнее все становится.
Я смотрел на них, сдерживая порыв предупредить. Не копайте слишком глубоко — найдёте лишь тьму. Они казались честными, но не были готовы к такому как Лебедев.
— Берегите себя.
***
Пять часов спустя мы с Яковом сидели в старом фургоне, наблюдая за нашей баржей. Хотели понять, знает ли Лебедев о грузе. Если да, он наверняка пришлёт кого-то разведать. Внутри фургона пахло ржавчиной и табаком, а за грязным окном виднелся Южный речной порт, где фонари отбрасывали жёлтые пятна на воду.
Яков смотрел в прицел снайперской винтовки, его пальцы были напряжены.
— Кто-то пришёл посмотреть.
— Где?
— Третье окно справа на том рыболовном судне.
Я прильнул к биноклю, заметив отблеск чужого прицела, словно искру в ночи.
— Гость пожаловал.
Яков был раздражён, как всегда перед боем.
— Скорее бы. Уверен, что Лебедев клюнет, когда баржа выйдет?
— Нет, но слежка за баржей — хороший знак.
— Сколько людей дают Петр Петрович и Вдовин?
— Мало. И не факт, что они готовы.
— Наши готовы к чему угодно.
Мы посмотрели друг на друга, оба думая о том, что ждёт нас впереди. В воздухе висела тишина, тяжёлая, как перед бурей.
— Что думаешь о пропаже следователя? — спросил я, глядя на тёмную воду.
Он прильнул к прицелу, его голос был холоден.
— Получила по заслугам.
— В смысле?
— Она была продажной. Такие пути ведут в пропасть.
Я задумался, постукивая пальцами по биноклю.
— Может, она поняла, что зашла слишком далеко, и сбежала?
Он взглянул на меня, его глаза сузились.
— Вряд ли.
— Почему?
— Кота бы забрала.
— Думаешь, Лебедев её убрал?
Он посмотрел на меня, как на ребёнка, задающего очевидный вопрос.
— А ты как думаешь?
Я покачал головой, чувствуя, как внутри растёт тревога.
— Не понимаю, зачем она пошла против правил. Деньги? Чувства?
Он фыркнул, поправляя прицел.
— Никто не делает таких глупостей ради чувств.
— Похоже, она пыталась играть на грани и попалась. А Лебедев её достал.
— Верно.
Его голос был таким пустым, что я спросил:
— Думаешь о другой жизни?