Он чуть повернул прицел, его пальцы замерли.
— Каждый проклятый день.
— Куда бы ушёл?
Он оторвался от винтовки, его взгляд стал острым.
— Спрашиваешь о запасном плане?
— У тебя есть?
— А у тебя?
Я подумал о земле на Алтае, купленной на случай, если всё рухнет. Я доверял Якову.
— Есть план. Не уверен, дойду ли до него.
— Запасные планы — для самоуспокоения. У меня хижина на севере. Если станет туго, растворюсь в лесах.
Интересно, что заставило бы Якова уйти от этого всего?
— Почему не уходишь?
Он посмотрел на меня, его лицо осветила тусклая лампа фургона.
— Наверное, по той же причине, что и ты.
У каждого были свои цепи, приковывающие к этому миру. И никто не любил о них говорить.
***
Поднимаясь в квартиру, я заметил, что всего восемь вечера. Редко удавалось вернуться так рано. Время утекало, как песок, и я тратил его на дела, которые высасывали душу. Квартира встретила меня мягким светом лампы, отбрасывающей тени на бетонные стены, и запахом кофе, всё ещё витающим в воздухе.
Ева лежала на диване, укрытая пледом, и смотрела фильм. Петруша разлёгся на полу, его шерсть блестела в полумраке. Они оба взглянули на меня, когда я вошёл, и в их глазах было что-то тёплое, почти домашнее.
Я сел на диван, чувствуя усталость в костях.
— Что смотришь?
— «Рухнувшие небеса».
Я приподнял её ноги, положив их себе на колени, и ощутил тепло её кожи даже через ткань.
— Вторжение пришельцев?
Фильм больше не занимал её. Она уютно устроилась, её глаза не отрывались от моих.
— Как прошел день?
— Удивительно спокойно.
— Поел?
— Да.
Я смотрел на неё, пытаясь понять, как она держится. Наши отношения, эта близость, усложняли всё. Ситуация была как пороховая бочка, а я оставлял её одну на долгие часы, уходя в мир, который мог её уничтожить.
Справляется ли она?
Она улыбнулась, робко, но искренне.
— Хочешь обняться?
— Кто устоит перед таким? — Я снял кобуру, оставив оружие на столе, и лёг за ней на диван. Она прижалась ко мне, её голова уютно устроилась под моим подбородком, и она вернулась к фильму.
Я не был создан для таких моментов. Обычно я не задерживался с женщинами вне спальни, но Ева была другой. Спящая или бодрствующая, она заполняла всё вокруг. Она заставляла меня мечтать о том, чего я не заслуживал — о доме, о покое, о жизни без крови и теней.
Я уткнулся в её шею, вдыхая аромат её волос — свежий, как утренний лес. Он был лучше всего, что я знал.
Всё висело на волоске. Её безопасность. Лебедев. Кому доверять. С кем сражаться. Никто не знал, что творится, но давление нарастало, как перед бурей. Улицы дышали дикостью, и мы шли к схватке, большей, чем всё, что я видел. Победа зависела от ума и верных союзников.
Если я не смогу это пережить, Ева останется беззащитной.
Она обернулась, её глаза искали мои.
— Ты напряжён.
Я коснулся её губ, лёгким, почти невесомым движением.
— Нет.
Она перевернулась, изучая моё лицо, будто пыталась разгадать тайну.
— Что хочешь знать? — поддразнил я, стараясь скрыть, как её взгляд меня волнует.
— Ты иногда такой загадочный.
— Я открытая книга.
— Ты неуловимый.
Наталья так меня называла.
— Ты весь напрягся, когда я это сказала, — добавила она, её голос был мягким, но точным.
Я лёг на спину, утянув её за собой, так что она оказалась на моей груди, её тепло контрастировало с холодом моего мира.
— Жду.
— Чего?
— Твой секрет.
Она задумалась, её пальцы легонько коснулись моей рубашки.
— Расскажи о своей семье.
— Это вопрос.
— Расскажи.
Я вспомнил родителей и сестру. Их звонки о ферме, о новорождённых телятах, о соседском тракторе. Они не знали, кто я. Ещё одна тяжесть на сердце.
— Удивительно нормальные. Теперь твой секрет.
Она вздохнула, положив голову мне на грудь.
— Ты знаешь все мои секреты.
Я обнял её, чувствуя хрупкость её плеч.
— Не думаю.
Она приподнялась, её улыбка была лукавой, но тёплой.
— Расскажу секрет, если ты расскажешь свой.
Её улыбка зажгла во мне тепло, как луч в темноте. Я наклонился к её губам, но телефон зазвонил, разрывая момент.
Полиция снова у ворот.
Я приподнял её, поцеловав крепко, но коротко.
— Надо разобраться. Ты должна мне секрет.
Её взгляд потянулся за мной.
— Возвращайся скорее.
***
В темноте, под холодным дождём, мы с Яковом стояли у ворот. Капли барабанили по асфальту, а фонари отбрасывали блики на лужи. Двое следователей, которые были утром, прятались под чёрными зонтами, их лица были усталыми, но упрямыми.
— Господа, дважды за день, — сказал я, пряча раздражение.
— Хотим забрать вас в участок для допроса.