— Пошли, — в голосе сквозило нетерпение.
Подъём дался тяжело. Я — танцовщица, тело привыкло к нагрузкам, но сейчас ноги налились свинцом. Наверху он провёл меня по балкону — внизу темнела река, — открыл дверь, набрал код на панели. Щелчок замка эхом отозвался.
Внутри был лофт — высокие потолки, кирпичные стены, современная мебель. Свет мягкий, но не успокаивал.
— Что это за место? — голос срывался.
— Я здесь живу, — он бросил ключи и телефон на кухонный остров.
Боже. Он хочет сделать меня пленницей? Хуже? Я оглянулась на дверь, прикидывая, как далеко убегу.
— Что я здесь делаю? — горло пересохло.
— Ляжешь спать.
Я собрала силы:
— Не подойду к твоей кровати. Вызови полицию. Скажи, что я здесь.
Он проигнорировал:
— Ванная там, если хочешь помыться.
Я оглядела лофт: склад, вдали от города, за кодовым замком. Между мной и свободой — вооружённые люди, лестницы, коридоры. Я слаба, меня тошнит, голова раскалывается. Есть ли выбор? Он листал телефон, высокий, невозмутимый, а я стояла, чувствуя, как страх сжимает грудь.
— Что ты собираешься делать? — выдавила я.
— Ничего. Иди приведи себя в порядок, — его приказ был холодным, чётким.
Боясь, что будет, если откажусь, я прошаркала в ванную — мрамор, стекло, зеркала — и заперла дверь. Щелчок замка стал единственным, что я могла контролировать.
Глава 3
Илья
Звук запирающейся двери в ванную эхом разнесся по квартире.
Чёрт возьми. Я подошёл к шкафу с напитками и налил себе двойную порцию водки. Опрокинул стакан одним глотком, чувствуя, как обжигающая жидкость прокладывает дорожку в желудок, а затем потянулся за добавкой, не глядя на этикетку.
Ей нужно уйти. Я не хотел, чтобы она была здесь. Само её присутствие было обузой, которая могла обойтись моей организации дороже, чем я готов заплатить. Проблема в том, что, если я отпущу её, она будет мертва.
Полиция доказала, что её защита — это просто красивое слово на бумаге. Они не могли спасти её, как не могли спасти конспиративный дом от огня и пуль. А мы, ввязавшись в эту мясорубку с людьми Лебедева, повесили себе на спину мишень размером с Кремль. Всё шло не в лучшую сторону. Всё катилось к чертям, и если уж нам суждено было платить кровью, то лучше сделать это с умом — довести её до суда и засунуть Лебедева за решётку так глубоко, чтобы он забыл, как выглядит солнце.
Через несколько минут дверь ванной скрипнула снова, и она появилась в проёме — бледная, с глазами, полными страха, но голос её не дрожал.
— Я думаю, нам нужно вызвать полицию, — сказала она, и в её тоне сквозила какая-то упрямая решимость, будто она всё ещё верила в сказки про добрых стражей порядка.
Я выдержал её взгляд. Полиция сейчас пытается определить, кто напал на конспиративный дом. Они арестуют меня и будут задавать вопросы до утра, а я окажусь в камере быстрее, чем успею моргнуть. Это было последнее, что мне сейчас нужно.
— Полиция не может обеспечить твою безопасность, — сказал я.
Она попыталась снова:
— Это их работа. Это дело полиции.
— Мы поговорим об этом утром, — отрезал я, не желая продолжать этот бессмысленный спор.
Она выглядела так, словно была в десяти секундах от потери сознания.
— Им нужно знать, где я, — выдавила она, цепляясь за остатки логики.
Я терял терпение.
— Они привезут тебя в полицейский участок и подвергнут многочасовому допросу. Они даже могут попросить тебя приехать на место преступления. Это то, что ты хочешь сделать прямо сейчас?
Я наконец посмотрел на неё по-настоящему. Её длинные каштановые волосы были небрежно стянуты в узел на затылке, несколько прядей выбились и падали на шею. Глаза — большие, зелёные, как лесной мох после дождя, — смотрели на меня с какой-то смесью ужаса и усталости. Носик аккуратный, почти детский, а фигура… она была тонкой, гибкой, как у танцовщицы, а не размалёванной стриптизёрши с силиконовыми формами. Маленькая грудь, узкие бёдра — ничего кричащего, ничего искусственного. Она не была в моём вкусе, но в ней было что-то… простое, как у девчонки из соседнего двора, которая выросла на твоих глазах.
Она молчала, глядя на меня этими глазищами, но ответа не дала. Её плечи опустились, словно кто-то выдернул из неё последние силы. Я кивнул на кровать:
— Ложись спать.
Она бросила тревожный взгляд на широкую кровать с тёмным покрывалом, стоящую в углу комнаты.
— Разве это не твоя кровать? — голос её дрогнул, как струна, готовая лопнуть.
Я выдавил улыбку — холодную, не доходящую до глаз.
— Я одолжу её тебе на ночь.