Я притянул её к себе, коснувшись её лба губами.
— Твои щёки холодные.
Она улыбнулась, смущённая перед Яковом.
— Снаружи снег.
— Как Петруша ведет себя в снегу?
— Ему нравится резвиться.
Яков встал.
— Пойду готовить ужин. Поболтайте.
***
Я смотрел на Еву. Она выглядела на удивление здоровой после всего, что пережила.
— Скажи, что ты в порядке.
Её улыбка была очаровательной.
— В порядке.
— Что было, пока я был в отключке?
Она коснулась моей руки.
— Яков довёз нас в целости и сохранности. Играл в доктора.
Я обнял её за плечи, притянув ближе.
— Как тебе это место?
Она улыбнулась, её пальцы легли на моё запястье.
— Мне нравится. Кругом лес. Тишина.
— Чувствуешь себя в безопасности?
Она прижалась щекой к моей груди, вздохнув, когда я обнял её крепче.
— Теперь да.
Я коснулся губами её макушки, вдыхая запах её волос.
***
Через неделю я окреп. Плечо иногда ныло, но аппетит вернулся, как и выносливость. Я ненавидел это место. Изоляция, отрезанность от мира сводили с ума. Я тревожился за своих людей, как они без меня против Лебедева. Несправедливо, что я здесь, будто турист в глухомани, пока они на передовой.
Чтобы сбросить раздражение, я надел перчатки и пошёл во двор колоть дрова. Воздух был свежим, снег слепил глаза.
Ева вышла на крыльцо в куртке, держа кружку с дымящимся чаем. Петруша выбежал, обнюхивая снег. Они с Евой выглядели рождёнными для этой жизни. Она расслабилась, я не понимал, как. Отдалённость этого места бесила.
— Что делаешь? — Я взял топор.
Она пожала плечами, отпивая чай, и наблюдала, как я рублю дрова.
— Любовалась видом. Где Яков?
— Пошел проверять ловушки.
Она помолчала.
— Никогда не думала, что скажу, что люблю кролика, но вчерашнее рагу…
Я оглядел двор. Яков создал автономный дом в глуши. Генератор для света, геотермальные трубы для тепла и воды, ловушки, запасы, ледник для дичи. Парень готов к концу света.
— Изолированно тут, да? — Я подбирал расколотые дрова, бросая их в кучу. Дрова нужны были постоянно.
Она огляделась.
— Красиво.
Я прислушался. Только ветер в деревьях.
— Кажется, тут можно заскучать в одиночестве.
— Не думаю, что Яков планировал быть здесь один.
Я остановился, посмотрев на неё.
— Почему так решила?
Она пожала плечами.
— У него есть гостевая комната. Если хочешь изоляции, не строишь гостевую.
Я задумался.
— Верно.
— Яков говорит о подруге?
— За всё время, что его знаю, он никого не упоминал. — Но это ничего не значило. До Евы у меня была куча женщин, и я никого не представлял друзьям. — Он вообще молчит о таком.
— Думаешь, он оставил кого-то в Москве?
Я не задумывался. Считал, что он, как я, избегает привязанностей.
— Не уверен.
***
Той ночью мы с Яковом убирали посуду, пока Ева играла с Петрушей.
— Спасибо за дрова, — сказал он, вешая полотенце.
— Если нужно помочь с ловушками, скажи. — Я не умел их проверять, но хотел внести вклад.
Он пожал плечами.
— Мне нравится. Выпьешь?
— Да.
Он налил нам по стакану, пока я подбрасывал дрова в камин. Я сел на диван, Яков устроился в кресле, напротив. На ковре Ева лежала рядом с Петрушей, гладя его шерсть.
Я вздохнул. Каждый вечер одинаков. Сидим у огня, ждём. Ждём, пока я окрепну. Ждём следующего шага. Ждём, когда что-то случится. Я смотрел на Еву. Она не спрашивала, когда уедем, какой план, когда вернёмся к цивилизации.
— Яков, у вас есть девушка?
Я встретился с ним взглядом на её вопрос. Она повернулась, когда он не ответил.
— Нет.
— Никого особенного не оставили в Москве?
— Нет.
Она прищурилась.
— Сколько вам лет?
— Сорок пять.
Я отпил, любопытствуя, как он выкрутится. Он осушил стакан и встал за новым. Значит, что-то есть.
Ева забралась на диван, прижавшись ко мне.
— Мне здесь нравится.
Я коснулся её руки. Она была единственным светом здесь.
— Почему?
— Чувствую себя в безопасности.
— Не стоило так допытываться до Якова.
— Хотела узнать его историю, — шепнула она.
Он вернулся, отпил и сел. Мы молчали в уютной тишине, пока я не почувствовал, что она заснула, прижавшись ко мне.
Я заговорил:
— Она спит.
— Она хорошо держится. Справилась лучше, чем многие женщины.
— Она не хотела обидеть своими вопросами.
Он повертел стакан.
— Я оставил кое-кого.
Я замер от удивления.
— В Москве?