— Это бессмыслица.
— Да, не знаю, что у неё за история. Вдовин и Петр Петрович залегли на дно. Все клубы Вдовина временно закрыты.
Преступники — как крысы, прячутся в тени при первых признаках беды.
— Что ещё?
— Наталья объявилась в Томске.
Я моргнул, потрясённый.
— Говорили, она пропала.
— Видимо, полиция плохо ищет. Она была в Минске, потом вернулась домой.
Я устал говорить о Наталье.
— Есть новости о Лебедеве?
— Не могу его найти.
Я нахмурился.
— Ты серьёзно?
— Никого нет, всё замерло. Все попрятались. Никто не говорит. Все боятся. Я слежу за последними известными местами Лебедева. Его люди есть, но его нет. Следил за ними, искал вторую базу, но пока ничего.
— Лебедева никто не видел, — подтвердил я.
— Будто растворился.
— Это плохо.
Он помолчал.
— Я замёл следы. Он может искать тебя, но не найдёт.
— Знаю. — Я оглядел бескрайнюю глушь, думая, не уехать ли. — Не уверен, выжил бы он здесь. Прежде чем перевезти Еву, мне нужно было знать расположение Лебедева.
Он откашлялся.
— Ещё одна проблема. Надвигается буря. Не советую уезжать, пока не пройдёт.
Я посмотрел вокруг. Последнее, что мне нужно, — торчать здесь.
— Думаешь?
— Буря продлится два дня, не больше. Позвони, когда пройдёт. Может, будут новости.
— Что ещё нужно знать?
— Все припасы для бури в кладовой. Там список. Подготовьтесь.
— Сделаю.
— Что у вас там?
Я оглядел лес. Здесь ничего не происходило. Совсем. Только Ева, кажется, расцвела.
— Наша девочка учит себя печь хлеб.
— Как идёт?
Я вспомнил первые три буханки, твёрдые, как камни.
— Четвёртая была ничего.
Он рассмеялся.
— Удачи с бурей. Звони, когда пройдёт.
***
Я чувствовал, как погода меняется. В воздухе было предчувствие, слабое предупреждение. Я гнал снегоход к хижине, где Ева стояла на крыльце, обхватив себя руками, её силуэт темнел на фоне снега.
Я поднялся к ней.
— Надвигается буря.
Она поёжилась.
— Чувствую.
Я вошёл греться, она последовала.
— Поговорил с Яковом.
— Что происходит?
— Он всё ещё в Москве.
— Что сказал?
Что не может найти Лебедева.
— Поговорим позже. — Я коснулся её лба губами, видя тревогу. — Надо подготовиться.
Оказалось, перед бурей куча дел.
Генератор не работает во время снегопада, значит, несколько дней мы будем без света. Без света — без воды. Я наполнил огромные бутыли, Ева испекла еще хлеба.
Я сложил дрова на крыльце на четыре дня, что казалось перебором, пока Ева разбирала фонари и лампы. Она приняла душ, готовила ужин, пока я мылся. Мы ели молча у камина, потом вымыли посуду.
Она огляделась.
— Свет ещё есть.
— Пока.
— Что с генератором во время бури?
Я подбросил дров в огонь.
— Если ветер сильный, влага попадает в генератор, срабатывает предохранитель, и всё отключается.
Она села рядом.
— Что сказал Яков?
Я не хотел её пугать. Не хотел приносить тот мир в хижину, но скрывать было несправедливо. Я пытался защитить её молчанием, и это чуть не стоило ей жизни.
— Яков ищет Лебедева. Сказал, в Москве все странно.
Она замерла.
— Нашёл его?
Я покачал головой.
— Пока нет. Никто не знает, где он и что творится.
Она встала, глядя в окно.
— Думаешь, он приедет сюда?
Я подошёл, обняв её за плечи. Положил подбородок на её макушку. Этот страх, неизвестность будут преследовать её всю жизнь. Она всегда будет оглядываться. Поэтому я должен покончить с Лебедевым.
— Лебедев не найдёт нас здесь, и не приедет во время бури.
— Снег начинается, — глухо сказала она.
Я обнял её крепче, она вздохнула.
Я уткнулся носом в её шею.
— Что это за вздох?
— Уже скучаю по твоим объятиям.
Я замер, понимая, что тоже буду скучать. Отпустить её — как жить без солнца. У меня не было ничего хорошего, кроме неё. Она — единственный свет.
— Не думай об этом.
— Стараюсь.
— Пойдём спать.
Я запер двери, подправил огонь. Забравшись в кровать, повернулся к ней. Она свернулась, излучая печаль.
Я коснулся её щеки, она потянулась ко мне. Мы любили друг друга медленно, смакуя каждый миг. Не было гонки. Это было прощание, последние разы. Последний ли раз я услышу её вздох, когда целую под рёбрами? Последний ли раз увижу её смех?
Это было сладкой мукой. Болью, как последние глотки воздуха, когда жизнь тонет. Последние искры радости перед тьмой.
Ночью я проснулся. Ева стояла у окна, глядя наружу, Петруша рядом.
— Сколько времени?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Света нет.
— Возвращайся в кровать. — Я приподнялся, глядя на неё.
Она плотнее запахнула свитер.
— Снег сильно метёт.