Меня тошнило от мысли, что другие видели Джулс такой уязвимой. По дороге к Салу мне пришлось остановиться, чтобы выблевать дерьмовый больничный кофе, который пил всю ночь. Я отбросил эту мысль, желая поскорее добраться до Сальваторе, и надеялся, что у него есть хорошие новости.
Помимо человека Джона, которого уже припрятали и из которого я вытащу всю информацию.
Наконец подъехав к дому, я соскочил с байка и практически перепрыгнул через ступеньки на веранду. Парни Сэла мгновенно убрались с моего пути.
Один из них кивнул в сторону коридора.
— Слева — лестница. Спустись по ней и поверни направо. Они ждут тебя. — Пожав мне руку, он представился: — Кстати, я Лео. И спасибо за то, что ты сделал для Джулс. Для большинства из нас она как младшая сестра, а для остальных — дочь.
Кивнув, я направился вниз по лестнице, желая побыстрее разобраться с делом и вернуться к Джулс. Представил, что сделаю с этим ублюдком, и надеялся, что стены достаточно толстые и его крики не услышат люди на первом этаже. Моя ярость нарастала с каждым шагом, доведя меня почти до бешенства. Мне хотелось убивать при одной мысли о том, что Джон мог отнять у меня все.
И я покончу с ним.
Войдя в комнату, увидел Сэла и одного из его людей, Стефана, которые опирались на край стола со множеством приборов за ними, а также прикрученный к полу стул и прикованного наручниками человека, что стоял между мной и Джоном. Тот самый говнюк из того гребаного дома, который я разнес в пух и прах.
Я подошел к столу и швырнул фотографии, затем схватил в кулак волосы мужчины.
— Я же говорил, что сделаю с тобой, если кто-то тронет хоть волосок на ее голове, разве нет? — Я бил костяшками пальцев по его лицу снова и снова, пока треск костей не ослабил мою жажду крови.
Взглянув на Сала, увидел боль и гнев в его глазах. Они стали почти черными от той же ярости, что и у меня.
— Что это за чертовщина? — кричал он, размахивая фотографиями в воздухе. — Где, ты на хрен, их взял? — прорычал он.
Я вытер пот со лба и отпустил мужчину.
— Этот членосос — Джон — следил за ней, Сэл. Грёбаный мудак фотографировал её с самого детства. — У Сэла округлились глаза. — Да, ты меня слышал. Твой так называемый партнер — чертов педофил! Снимал ее в двенадцать и тринадцать лет в ее собственной комнате! — Я вложил всю ярость в свой голос, обходя вокруг стула и глядя на окровавленного засранца. — Они были повсюду у него дома. — Я с глумлением смотрел на человека, которого планировал избить до полусмерти.
Его глаза расширились в ответ на мои слова. Очевидно, он не знал, насколько отмороженным был его босс.
Он покачал головой, стряхивая кровь, которая текла у него из носа и со лба.
— Я ничего об этом не знал. Клянусь!
Я не верил ни единому его слову.
— Я сжег все, кроме этих, чтобы показать ее отцу, какой ты мерзкий, растлевающий детей кусок дерьма.
Сэл облокотился на стол позади меня, побледнев, в его глазах горел огонь. Стефан положил руку ему на плечо и зашептал на ухо. Я понятия не имел, что он сказал, да и мне было все равно. Единственное, что меня волновало, — найти Джона и убедиться, что он больше никогда не сможет причинить боль другой девушке.
Я подошел к столу и указал на предмет. Сэл протянул мне четырехдюймовый нож с садистским выражением лица. Я впился взглядом в покрытое кровью лицо.
— Где найти Джона?
— Я... я не знаю.
Я надавил лезвием на мизинец. Медленно провёл ножом по его коже, чувствуя, как каждый слой рассекается, и остановился, когда дошел до кости. Его глаза выпучились, и он прикусил разбитую губу, из которой хлынула кровь.
— Ну что, теперь ты заговоришь, или мне продолжать? — Мудак застонал, избегая смотреть мне в глаза. Я схватил его за окровавленный подбородок и рывком заставил смотреть на меня. — Ты знаешь, где он? — выговорил я сквозь стиснутые зубы.
Парень плакал. На самом деле заплакал. Слабак.
— Он может быть в доках. Мужик, я не знаю. Он пришел ко мне с этим предложением. Большие деньги за девочек для какой-то группы. В обмен на девочек он получит какую-то особенную киску. Сказал, что это дочь его президента или типа того. Дерьмо, мужик, я не знаю! — Он закричал, когда я надавил лезвием на его палец, расщепляя кость.
— Угадай что, мразь? Отец этой девчонки вон там, — указал я другой рукой. — И я ее мужчина. Ты только что крупно облажался.
Рухнули все моральные принципы, которые могли сдерживать меня, и я вогнал сталь в кость. Ублюдок закричал, когда ему отрезали палец. Я смотрел, как он падает на землю. Бросив нож, наблюдал за больным мудаком и, устав от его криков, вставил ему кляп. Все это время он умолял. Меня это не трогало.