И от этого выть хочется.
Но я не вою.
Я просто кладу голову обратно на холодный бетон.
И жду следующего сна.
Может, повезёт — она снова придёт.
_______________________________
Выволокли меня утром. Или ночью. Кто их, ублюдков, разберёт — у них тут солнце в башке давно закатилось.
Как всегда — мешок на голову, руки за спину, пинок под рёбра.
Я молчал. Утром не пиздят. Утром дышат. Сохраняют силы.
Остановились. Меня втолкнули куда-то — вроде барак. Холодно, но не улица.
Пахло потом, кровью и старыми ссанными тряпками. Приятная атмосфера, почти уже родная.
Мешок сдёрнули. Свет ударил в глаза, я зажмурился.
Передо мной — стол. На столе — камера и два электродных щупа.
Хорошо, думаю. Очень мило.
Сразу захотелось сесть и поболтать по душам.
Слева — шкаф с инструментами. Плоскогубцы, клеммы, ножик с зазубринами. Тепло так на душе стало. Одни и те же игрушки, только акцент разный.
Один из них подошёл. Молодой, борода как у щенка — редкая, смешная. Уселся напротив.
На ломаном русском:
— Байтулла. Я теперь вместо Акбара.
Улыбка у него была кривая, как жопа верблюда. Но в глазах — ничего. Пусто.
Такой и прикажет убить — не дрогнет. Потому что для него ты не человек.
Ты расходник. Флешка с секретами.
— Мы записываем, — говорит, кивая на камеру. — Что хочешь сказать своей жене?
Я хмыкнул.
"Жене", блядь. Тут хоть собаке передай привет — всё равно что в бездну.
— Дорогая, я вернусь, — пробормотал, глядя в объектив.
Пауза.
— Скажи брату, чтобы позаботился о племяннице.
Байтулла прищурился, но ничего не сказал. Улыбка съехала с лица.
Это было для своих. Для Богдана. Для Заура.
Кодовая фраза. Она значила: «Я жив. Условия — жопа. Связи нет. Спасать меня нельзя. Но я всё ещё в игре.»
Я знал, что это увидят. И знал, что никто не придёт.
Таков был уговор.
Ни посольств. Ни Полковника. Ни вертолётов.
Только я. Мои яйца. И удача.
Которой, судя по всему, оставалось не так уж и много.
Байтулла что-то сказал на своём. Двое подошли. Подцепили мне клеммы к ногам. Я вздохнул.
Старый добрый ток.
Привет, боль. Давненько не виделись.
И всё вокруг снова погасло.
Глава 8
Женя
*****
Я всегда думала, что самое страшное — это боль. Физическая, психическая, любая. Что она ломает. А оказалось — нет. Страшнее — тишина. Когда никто не звонит, не пишет. Когда ты стоишь у окна в три ночи и ловишь свет фар на улице, потому что вдруг. Вдруг он приехал.
Не приехал.
Прошла неделя с того дня, как Заур исчез, пообещав, что сам найдёт меня «завтра».
“Чистое место”. “Никому ни слова”. Его голос всё ещё звучал у меня в голове, как будто он не говорил — приказывал. И я слушалась. Ни слова Юльке, ни звука бабушке.
Москва жила как ни в чём не бывало. Люди спешили, смеялись, ругались в пробках. Шёл дождь, машины обдавали грязью, пахло кофе и мятной жвачкой. Всё как всегда. Только я теперь будто смотрела сквозь стекло. Или из-под воды. На людей, на себя. Пальцы делали макияж, ноги вели меня на работу, я смеялась с коллегами, а внутри была пустота. Такая глухая, звенящая, как жестяная банка, в которой катается камешек.
Я давно поняла, что живу на автопилоте. После всего включилась программа “выживания”. Утром кофе. Потом маршрутка. Офис. Возвращение домой. Душ. Часто снотворное. Сон. Сны. Те самые. В них он уходит. Не всегда. Иногда стоит и молчит. Иногда смотрит, будто не знает меня. А однажды — смеётся. Не злобно, не зло, просто… и легко так. И уходит. Всегда уходит.
Я просыпаюсь с криком, но тихим. Таким, что даже соседские коты не замечают. Кричу в подушку.
Юлька меня понимает... Никаких вопросов. Но про то, что всё изменилось, она тоже не знает.
Потом снова офис. Паутина нормальности. Я делаю свою работу, и никто не спрашивает, почему, почему похудела, почему иногда сижу с пустым взглядом, уставившись в окно, когда за окном — только соседский кондиционер. Кому есть дело до этой странной стажёрки? Работу я выполняла хорошо, а прочее мало кого интересовало.
Чёртов Заур... Иногда мне кажется, что он специально не пишет. Проверяет. Насколько я выдержу. Насколько я готова. Или он не один? Или следят? Пару раз я выходила в магазин и чувствовала, как кто-то смотрит. Раз — увидела чёрную машину на углу. Такая же, как тогда. Подумала — он. Сердце грохнуло о рёбра. Но нет. Просто таксист ждал заказ.
Я старалась не думать о Горце. Ну как — «старалась». Это как сказать «не дыши» — можно, конечно, но ненадолго.