— Да пошёл ты, — шепчу иногда в ванной. В темноте. Говорю, чтобы стало легче. Не становится.
Иногда я вспоминала, как он был нежен. А потом оставил меня. Без слов. Просто исчез. Через охранника передал.
Самое паршивое, что я не знаю что с ним. Может, жив. Может, нет. А может, и плевать бы было. Но я должна посмотреть ему в глаза. Закрыть, так сказать, Гештальт.
Но когда во сне он целует меня в висок — я просыпаюсь в слезах. Потому что сердце-то, предательски верит. Любит. Скучает. И переживает за него.
И вот. Пятница. Нужно придумать чем занять себя в выходные. Я вышла после работы позже обычного. Забыла зонт. Холодные капли падали прямо в воротник. Иду по Тверской, как привидение, и думаю: а может, уехать? В Питер. Или в Казань. Или на чёртову Камчатку. Может там не будет никаких воспоминаний, ни снов, ни теней?
Зашла в кофейню на углу, просто чтобы согреться. Облепиховый чай. Бабушке нравится. Я вспомнила её, и стало немного теплее. Она не задаёт лишних вопросов. Просто смотрит — и всё понимает. Она однажды сказала: “Ты как будто чего-то ждёшь всё время, Женёчка. Но не жизни — нет. Чего-то другого. Того, что не приходит.”
Вот и сегодня.
Я уже выходила на улицу, когда телефон зажужжал. Один короткий гудок. Я остановилась. Вдох. Выдох. Экран мигнул.
Номер неизвестен. Сообщение.
Завтра. 14:00. Речной вокзал. У кассы. Одна.
И всё.
Глава 9
Женя
****
Я иду на взводе, но почти без сил. Не знаю, на чём держусь — то ли на злости, то ли на остатках надежды. Неизвестность вытягивает из меня всё — до последней капли.
Внутри — хмуро и пасмурно, словно ноябрь. Хотя солнце припекает по-весеннему, греет лицо, иду — как будто через лето. Мир вокруг мне в насмешку живёт своей лёгкой жизнью.
Подхожу к месту, как договаривались. Время — впритык. Сердце прыгает где-то в горле. Но никого.
Осматриваюсь.
Одна.
Начинаю нервничать. Прислушиваюсь к каждому шагу за спиной, ловлю взгляды прохожих.
Проходит 15 минут.
Может, зря? Может, Заур просто кинул меня?
— Женя, — голос позади, почти в ухо.
Дёргаюсь — разворачиваюсь резко.
Заур.
Стоит на трапе речного трамвайчика и смотрит на меня, как будто не прошло ни дня. Как ни в чём не бывало.
Чёрная ветровка, очки. На фоне весёлой рекламной вывески "Прогулки по Москве-реке" он выглядит особенно неуместно.
Я не раздумываю. Захожу на борт, и буквально через пару секунд теплоход отдаляется от причала.
Хвост, если и был, — не успел. Здесь мы одни. Пассажиры на носу, мы — в самом конце, подальше.
Двигатель гудит ровно, заглушая любые посторонние звуки. Заур уже сидит у столика, ждёт.
Я подхожу, не сажусь. Стою.
— Ты с ума сошёл? — в голосе хрип. — Я же тебя чуть не убила мысленно. Ты сказал "завтра"! Прошла неделя!!!
Он смотрит спокойно.
— Ты хотела встречи — она у тебя.
— Я хотела — ответов, — резко сажусь. — Ты мог хотя бы дать знак. Хоть какой-то. Ты понимаешь, что я думала? Что он…
— Он жив, — перебивает.
Тишина.
Мотор работает, вода шумит. Выход на причал позади.
— Где он?
— Афганистан.
Мир снова плывёт, но я стараюсь держаться. Это же... Это место совсем не курорт. Боже!
— Он ранен?
— Нет.
— Его кто-то держит? Там же...
— Женя… — Заур обрывает меня на полулове. — Я не могу тебе сказать больше. Это не игра. Мы работаем. Он жив. Это главное.
— Кто мы?
— Те, кто остались. Кому он задницы не раз спасал и кому не похую. И я. Пока на этом всё, малая.
— Почему сейчас? Почему ты всё-таки вышел на связь?
— Потому что стало возможно. Потому что ты бы не отстала. Потому что всегда приказ был — держать тебя в стороне.
— Я знала. Знала, что вы упрямые самодовольные лбы. За меня все решили... — говорю глухо. — И что? Что-то пошло не по плану?
Он кивает.
— Он сам это придумал, да? Когда ты меня увёз к Юльке?
Молчит. Смотрит вбок, на воду.
— Ответишь?
— Это был план Б, — говорит, наконец. — Его приказ. Его решение. Я в душу не лез. Он так считал правильным, наверное. Не хотел, чтобы тебя зацепило.
Я опускаю глаза. Сжимаю кулаки под столом.
Не знаю, чего мне сейчас хочется больше — ударить его или расплакаться.
Мы молчим. Рядом орёт чайка, слепит солнце.
Мир идёт дальше.
А я — стою. На краю. Между ним и мной — Афганистан, плен, оружие и молчание.
Но он жив.
И это пока единственное, на чём держусь.