Стеклянная стена, являющаяся, по сути, единственным украшением комнаты «с видом на море», была обращена к северу — к бесконечному пологому склону крупнейшего вулкана Солнечной системы, простирающегося до бритвенно-острого горизонта, как бесконечное плато.
Алик знал, что, собственно, сами марсианские моря из окна, к сожалению, не видны — они находились слишком далеко внизу, скрытые ширмой плоского, бледного неба. А ещё он знал, что статусных шлюх, которым принадлежала комната, это волнует в исчезающе малой степени.
Им просто нравилось название. И всё.
В остальном, что не касается отсутствующего моря, открывающийся из окна вид был неплох — стены кальдеры, сложенные из массивных выветрившихся камней, расступались, открывая вид на сам кратер.
Сейчас, правда, этот вид был испорчен широким мазком затвердевшей металлической пены, распылённой над окружённой трещинами большой дырой в прочном, как алмаз, армированном стекле. Распылившие пену роботы сейчас висели над запечатанным отверстием, готовые запенить вновь.
Большая часть мебели отсутствовала, вылетев в дыру в тот небольшой промежуток времени, пока она не была запечатана. Не успевшая улететь мебель сейчас лежала под окном, перемолотая в мусор.
Опасливо косясь на пенную пробку, Алик подошёл к окну и посмотрел вниз. В пятидесяти метрах внизу на ржавых песках лежало множество черепков, бывших совсем недавно бесценными вазами эпохи Мин.
И одно тело.
Сморщившись на всю доступную его отвердевшей плоти величину, Понедельник попытался представить себе детали убийства. Случившееся сильно отличалось от привычных ему стандартов: на Земле, после падения человека с высоты пятидесяти метров, нужно было всего лишь собрать совочком ошмётки и затереть лужу. Удар расколол бы каждую кость, заставив кожу лопнуть и забрызгать ошмётками плоти и дерьма по стенам.
На Земле — не на Марсе. С его-то гравитацией, равной одной трети земного стандарта, удар был слабее. Сравнимый с ударом машиной или качественным избиением в баре субботним вечером. Неприятным, болезненным, но и близко не смертельным. Оставляющим человека в сознании — и мучительной агонии.
Давление воздуха у вершины составляло всего семьдесят паскалей — практически полный вакуум, вытягивающей воздух из лёгких и заставляющий капилляры разрываться, превращая выдох в фонтан крови и лёгочной ткани, моментально застывающей в минус пятьдесят пять градусов по Цельсию, как и остальное тело жертвы.
«Определённо, это худший способ умереть, — подумал Алик. — Кто бы ни выбросил несчастного из окна, определённо, ненавидел свою жертву».
Нужно отдать должное полиции Нью-Йорка: около тела уже стояли фигуры в скафандрах, украшенных видимыми издалека буквами NYPD — они грузили тело на грузовую тележку.
— Осторожней там, труп хрупкий… — пробормотал Понедельник. — Бедняга не разбился при падении, так не разбейте его сейчас.
— То, что не убивает тебя сразу, — глубокомысленно изрёк Саловиц, — делает твою агонию жуткой.
Алик недоумённо покосился на доморощенного философа, но спросил о другом:
— Как ты думаешь, что отправило жертву в полёт? Это был не монострел.
— Шмаляли из отбойника, — веско сказал инспектор. — Может быть, два или три раза. Тутошнее стекло, с брильянтовым напылением, думаю, чертовски крепкая штучка. Я как считаю: ежели у тебя есть бабосики для покупки здесь хаты, то ты был бы круглым дурнем, если б не проверил, прочное ли стекло. Эксперты тут уже поковырялись и, кажися, подтверждают. След, грят, прямо виден. Слабый, потому что большую часть с воздухом высосало, но заметный.
— А этот, труп, это вообще парень?
— А как же? Они с убивцем сначала постреляли друг в друга в другой комнате, а потом наш бросился сюда. Вроде как сбежать решил. А убивец встал в дверях, прицелился и пристрелил его. Ну или не прицелился — пробойнику, вроде как, не нужна особая точность.
— А с какой комнаты он сюда прибежал?
— Со столовой. Она туточки, на Ганимеде.
На первый взгляд комната, расположенная на Ганимеде, была похожа на лунную: 15-метровый купол, полностью защищённый от излучения, с похожим на гриб с плоской верхушкой каменным столом посередине и двадцатью чёрными кожаными креслами вокруг него.
Понедельник обратил внимание, что спинки кресел откидывались — чтобы посетителям было удобно любоваться сияющим прямо над ними в миллионе километров ликом короля богов. Не выдержав, Алик откинул голову, любуясь Юпитером, который здесь не висел на небе.