— Мистер Вскрытый… — начал Саловиц и замолчал, не зная, что сказать.
— …был в той же команде, что и мистер Дробовик, — пришёл ему на помощь Алик. — Кто из криминальных боссов вооружает своих парней такими пушками? Ты знаешь таких людей из числа банд Нью-Йорка?
Заданный им вопрос был во многом риторическим: он уже успел дать команду подчинённому ему искину ФБР искать в базе банды, вооружённые подобным оружием. Такое оружие не было рабочим инструментом — это статусный предмет, навроде маршальского жезла, напоминающий окружающим, что вы больше не пехотинец.
У бандитов всё просто: чем выше ранг, тем больше пушка.
— Не-а, — отозвался Саловиц, — в первый раз вижу.
— Распечатано аккуратненько, ничего не скажешь, — продолжил Алик. — Изготовитель должен быть опытным оружейником. А поскольку это скорострельная пукалка, патронов нужно много.
— А до меня доходит, куды ты клонишь, — расцвёл детектив. — К тому, что патроны нужно постоянно дозаказывать, да? А у нас, в Нью-Йорке, запрещено производство усих опасных или токсичных соединений.
— Пока запрещено, — мученически вздохнул Понедельник. — Двадцать восьмая не за горами.
— Агась, — пожал плечами Саловиц. — Двадцать восьмая грядёт, и мы, как все прогрессивные люди, готовимся к новому порядку. Я, например, на бумажную работу перевожусь, к чертям собачьим улицу.
Алик кивнул. Как и все агенты ФБР, он ненавидел Двадцать восьмую поправку: право всех граждан США фабриковать для себя всё, что они пожелают, если это не угрожает жизни или свободе других людей или если они не собираются использовать это для свержения правительства.
Поправка пока что не была ратифицирована, но это лишь вопрос времени. NRA — Национальная стрелковая ассоциация США, объединившись с AFA — Американским Производственным Альянсом, нагнули Вашингтон раком, заставив радикально изменить законодательство. В результате продавленной ими Двадцать восьмой поправки любой честный гражданин мог покупать и обрабатывать любые материалы, если, конечно, они не использовались для изготовления оружия.
После ратификации поправки члены Альянса могли свободно продавать гражданам любое сырьё в любом количестве, а члены стрелковой ассоциации — печатать себе всё, что заблагорассудится, не привлекая внимания полиции.
Отдельные штаты уже успели интегрировать Двадцать восьмую поправку в своё законодательство, и скоро в Нью-Йорке не нужно будет получать разрешение на использование чего-либо, за исключением, разве что, урана или нервно-паралитических газов.
Это в перспективе сильно усложняло работу для правоохранительных органов. По мнению Алика, Двадцать восьмая поправка создаст серьёзные неприятности на ближайшее будущее, и всё потому, что политики среднего уровня являются жадными до лоббистских выплат недоумками без совести, ответственности и морали.
Ещё раз вздохнув, Алик поднял глаза на выбоину в потолке, оставшуюся от попадания пули. Дыра выглядела так, будто её оставил выстрел, выпущенный вертикально вверх с кровати, где сейчас лежал распотрошённый мистером Берсеркером мистер Вскрытый.
«Они тут что, кувыркались в кровати? — подумал Понедельник, пытаясь реконструировать происшествие. — Или Вскрытый случайно выстрелил, будучи функционально мёртвым? А что в это время делали другие гости портального дома?»
— Куда делся его убийца? — произнёс он, накидывая простыню на то, что осталось от лица мистера Вскрытого. — Куда ушёл мистер Берсеркер?
— Его тута нет, — задумчиво сказал Саловиц. — Значится, он ушёл из спальни!
— Браво, Шерлок! — воскликнул Алик. — Это же гениально!
Инспектор обиженно засопел.
— Сколько всего в доме комнат? — продолжил Понедельник. — Сколько я ещё не видел?
— Половину, — сухо ответил Саловиц. — Мы, типа, на полпути.
— Радует. Несказанно, — в тон ему произнёс Алик.
Детская спальня располагалась в Пекине. Перед входом Понедельник заколебался — у Крависа и Роуз Лоренцо было двое детей: Бейли девяти лет и Суок двенадцати лет, и ему совершенно не хотелось рассматривать их трупы.
— Усё в порядке, — сказал Саловиц, догадавшись о причине медлительности Алика. — Трупов нема.
Вид, открывающийся из окна Пекина, был невероятно впечатляющим — множество небоскрёбов всех цветов и форм заполняли видимое пространство на сколько хватало взгляда. И каждый светился — яркими, неоновыми цветами. Даже после заселения четырёх экзопланет системы Траппист[1], терраформированными китайским правительством, и иммиграцией на уровне «плотину прорвало», население Пекина по-прежнему превышало двадцать пять миллионов.