Папы нигде не было видно.
Когда мы с Ленни вернулись в зал клуба из гримерки танцовщиц, свет был включен на полную мощность, пожарная сигнализация выключена, сцена пуста, кругом толпились люди, а среди них — полицейские.
Я оглядела толпу в надежде найти папу, но его там не было.
— Бл*ть! — крикнула я, потому что, определенно, пришло время для слова на букву «б».
Смити зашел с улицы, тяжело дыша, и накинулся на меня.
— Не хочешь рассказать, что, мать твою, происходит? — закричал он.
— Я не знаю! Мне нужно найти папу. Он был здесь, а Ловкач охотился за ним.
— Забудь об отце. Мы говорим о тебе. Это уже второй раз, когда за тобой гоняется какой-то е*анутый с ножом.
— Не за мной, — поправила я.
— Нет, для меня, бл*ть, это выглядело так, будто ты гонялась за ним, — парировал Смити.
— Он замахнулся ножом на папу! — заорала я.
— Кто-то достает нож, ты убираешься нах*й. Ты не прыгаешь ему на спину. Бл*ть! Безумная женщина! — крикнул Смити.
— Я не безумная! — крикнула я в ответ.
Подошел полицейский в штатском и прервал нас тихим покашливанием. Он представился как детектив Джимми Маркер и сказал мне, что ему нужно задать несколько вопросов.
Смити указал на меня:
— Ты заноза в моей гребаной заднице. — Затем потопал прочь.
Детектив успел задать мне два вопроса, прежде чем его взгляд переместился поверх меня, и он кивнул в том молчаливом приветствии, которое так хорошо удается мужчинам.
Затем я почувствовала, как чьи-то пальцы впились в пояс моей микро-юбки.
Я начала поворачиваться, когда услышала голос Эдди:
— Джимми, дай мне минутку.
О-оу.
Джимми понимающе посмотрел на Эдди, возможно, слегка забавляясь, хотя я не понимала, что, черт возьми, в этой ситуации забавного. Кивнул и побрел прочь.
Эдди оттащил меня на несколько шагов и встал передо мной. Один взгляд на его лицо и мое «о-оу» уже не соответствовало его выражению, оно, определенно, требовало фразы «срань господня».
Эдди был серьезно взбешен.
Да, покой за деньги не купишь.
Прежде чем я успела что-то сказать, Эдди повернулся к Ленни, который все еще не отходил от меня. Он невербально передал Ленни какое-то сообщение, потому что тот сказал:
— Я получил приказ не оставлять ее.
Эдди порылся в заднем кармане джинсов и показал свой значок.
Ленни кивнул, посмотрел на меня и отошел.
— Эдди… — сказала я, прежде чем он начал, но он поднял руку в стиле Смити, и я заткнулась.
В эти дни мне часто показывали «руку», и это начинало бесить.
Он немного подождал, пристегивая значок к поясу джинсов. Затем покачал головой.
— Знаешь, у меня даже нет слов, — начал он.
— Позволь мне объяснить.
— У тебя есть этому объяснение? Я должен его услышать.
На самом деле, у меня не было объяснений, поэтому я замолчала.
— Так я и думал, — сказал Эдди.
Ладно, с меня хватит. Я имею в виду, что бы он сделал на моем месте?
— Что мне было делать? Он выхватил нож и начал драться с папой. Мне пришлось запрыгнуть ему на спину и попытаться помочь! — заорала я.
Ладно, видимо, раньше действительно был момент «о-оу», а сейчас наступил момент «срань господня».
Лицо Эдди изменилось, и он посмотрел на меня так, будто я только что сказала ему, что на весенние каникулы хочу слетать на Плутон.
— Этой части я не слышал, — сказал Эдди пугающе тихо.
— Эдди… — начала я снова.
Он не дал мне закончить.
— Ты что, свихнулась?
Это было сказано не тихим голосом, а криком, и все, полицейские, вышибалы, танцовщицы и официантки, повернули головы в нашу сторону.
Я открыла рот, чтобы защититься (будто должна была, ведь это был мой папа), но не произнесла ни слова.
— Вот об этом я и говорю. — Будто все было недостаточно плохо с разъяренным, кричащим Эдди, на наш тет-а-тет заглянул Смити.
— Не похоже, что я напрашивалась на драку в коридоре с парнем с ножом, — заявила я им обоим, разозлившись сама, уперев руки в бедра и все такое.
— Видишь нож, убегаешь так быстро, как только можешь, — сказал Смити.
Теперь он повторялся.
— В таких туфлях не побегаешь, — заметила я.
— Все. С этого момента на смене ты ходишь в теннисных туфлях.
Я уставилась на него округлившимися глазами. Ни одна из девочек Смити не носила теннисных туфель. Официантки должны были быть на каблуках не менее трех дюймов (однажды я видела, как Смити их измерял), а стриптизерши носили платформы высотой до небес.
— Я не могу быть в теннисных туфлях! — огрызнулась я. — Ты хоть понимаешь, что будет с моими чаевыми?