Лавонн снова отвесила щелбан Медведю.
— Почему ты не сказал ей об этом вчера? И где сейчас Рэй? — рявкнула она.
— Рэй попросил меня держать это в секрете, и он пытается все исправить. — Взгляд Медведя метнулся ко мне. — Клянусь, Джет, он пытается все исправить.
Я встала и крикнула:
— Как? С помощью азартных игр? Воровства? Он, черт возьми, точно не будет устраиваться официантом в «Бенниган», столько капусты ему там не настругать!
Медведь тоже встал.
— Он пытается поступить правильно!
Лавонн высоко подняла руку и снова отвесила ему щелбан.
— Не ори на Джет, — огрызнулась она.
Все посмотрели на Медведя, и лицо Медведя покраснело, а затем он взорвался.
— Почему все злятся на меня? Я не просаживал сорок пять штук в покер. Это не моя вина. — Затем он решил, что разумный способ закончить все это — отвлечь внимание от себя. — И вообще, Джет работает в баре с сиськами.
Черт.
Все затаили дыхание, когда широко раскрытые, злые глаза Лавонн обратились ко мне.
— Что?
— Лавонн… — начала я, но она меня перебила.
— Ты работаешь в баре с сиськами?
Ну, класс.
— Я не танцую, просто обслуживаю столики, — заверила я ее.
Лавонн не чувствовала себя убежденной.
— Бар с сиськами — это бар с сиськами. Ты не из тех девушек, которые работают в баре с сиськами. Я знаю, что твоя мама не так тебя воспитывала, — парировала она.
Я выпрямилась.
Во-первых, не было ничего зазорного в том, чтобы работать в баре с сиськами. Это хорошая, честная работа, и там работали хорошие, честные люди (ладно, может, Ричи, один из вышибал, был немного козлом). Во-вторых, на комоде у мамы стояла рамка с фотографией Лотти, растянувшейся на крыше «Корвета», с прижатыми к нему голыми сиськами, и задранной кверху задницей в стрингах. Мама полностью воспитала нас такими.
— Нет ничего плохого в том, чтобы работать в баре с сиськами, — возразила я.
Лавонн ловко обошла мою защиту в адрес бара с сиськами.
— Твоя мама знает об этом? — спросила Лавонн.
Я кивнула.
— Что она говорит?
Я замешкалась, вздохнула и снова села в кресло. Затем рассказала Левонн остальную часть истории.
Когда я закончила, она подошла к маленькому письменному столу в углу (на котором были вырезаны сердечки), достала листок бумаги и протянула его мне. Затем вернулась к столу, зажала сигарету между губами и заговорила, опасно покачивая сигаретой.
— Напиши на этом листе свой адрес и номер телефона. Дитя, я не могу поверить, что ты не сказала мне, что восемь месяцев назад у Нэнси был инсульт. Что должна думать Нэнси, если никого из ее друзей нет поблизости? — Она порылась в столе, схватила что-то и начала писать. — Еще маленькой ты всегда брала на себя слишком много. Никогда не делилась бременем. Столько спускала людям. Твой отец пользовался твоей добротой, Лотти наслаждалась собой, не заботясь ни о чем в этом гребаном мире, пока ты мыла кухонный пол. Ты — Золушка, мать ее, вот ты кто.
Она вырвала лист из чековой книжки и протянула мне, вынув сигарету изо рта и выпустив огромный шлейф дыма.
— За исключением того, что у Золушки не было выбора, у тебя есть.
Я взяла чек и посмотрела на него. Он был на пятьсот долларов.
— Лавонн! Я не могу этого принять!
Лавонн раздавила сигарету в пепельнице в форме сердечка и скрестила руки на плоской груди.
— Можешь и примешь, обналичишь чек и воспользуешься деньгами.
Я уставилась на чек, потом на нее.
— Я знаю, что у тебя нет таких денег.
— Верно, нет. Это моя Рождественская кубышка. Копила весь год, чтобы купить этому придурку телевизор с плоским экраном. После сегодняшнего пусть об этом забудет.
Медведь рухнул на диван и хлопнул ладонью по лбу.
Лавонн кивнула мне.
— Счастливого Рождества.
Я попыталась вернуть ей чек.
— Правда, я не могу.
— Твоя мама знает, что Рэй в городе и о том, что с тобой происходит? — спросила она.
Ой-ой.
Я медленно покачала головой.
— Она и дальше будет оставаться в неведении, если я узнаю, что чек обналичен.
Ого. Лавонн была хороша.
— Не знаю, что сказать, — заявила я ей.
Ее лицо чуть смягчилось, а уголки губ приподнялись.
— Скажи «спасибо» и береги себя. Если мы увидим или услышим что-нибудь от Рэя, мы тебе позвоним.
— Ты тоже? — прогремел Текс, и все подскочили. Удивительно, но я забыла, что он в комнате, Текс, нахмурив брови и прищурившись, смотрел на Медведя.
— Что, я тоже? — спросил Медведь.
— Увидишь ее отца или услышишь о нем, ты ей позвонишь, да?