Следующее, что я помню: соски покалывало, киска трепетала, я целовала его в ответ, и мои ноги уперлись в кровать.
Эдди остановился, стянул с меня футболку и отбросил ее в сторону.
— Эдди… — Я наполовину погрузилась в Дурман, наполовину в отрицание.
Он чуть отстранил меня и посмотрел сверху вниз.
— Я даже не разглядел тебя как следует, Cariña, — пробормотал он.
Он смотрел долго, а затем его ладони легли на середину моей спины и мягко нажали, выгибая ее. Он что-то бормотал по-испански, и я думала о своих последних мыслях о побеге, прежде чем он склонил голову, и его рот нашел мой сосок.
— Да, — прошептала я, и мозг лишился контроля над языком.
Губы Эдди двигались по мне, и все мысли о побеге испарились. Вместо этого я вытащила его футболку из джинсов и скользнула руками под нее, улучив момент, чтобы исследовать мышцы и кожу на его спине, когда его рот переместился к другой моей груди.
Затем я закончила исследовать его спину, и хотя это прервало бы то, что Эдди сейчас дедал, я потянула футболку вверх и сняла ее. Его губы накрыли мои, но это я поцеловала его, и это было, ну… вау.
Все полностью вышло из-под контроля; повсюду рты, руки и языки. В конце концов, мне удалось расстегнуть три пуговицы на его джинсах, затем я сдалась от нетерпения и скользнула рукой по его промежности поверх ткани. Почувствовав его твердый, как камень, член, я решила, что мне не нравится преграда в виде джинсов, поэтому проникла рукой под них и обхватила его.
Никакого нижнего белья.
Ммм… вкуснятина.
Эдди зарычал мне в рот, обхватил мое запястье и отвел его. Я издала звук протеста, который был заглушен падением, когда он оттолкнул меня. Я упала на кровать и хотела подняться, но вместо этого стала наблюдала, как он снимает кроссовки и стягивает джинсы. У меня была всего лишь секунда, чтобы мельком разглядеть его, и в эту секунду я почувствовала легкий намек на панику из-за его размеров. Затем Эдди потянулся вперед и сорвал с меня трусики, отбросив их в сторону.
Я была так ошеломлена и возбуждена, что все мысли о его размерах вылетели у меня из головы.
Он опустился коленом на кровать, раздвинул мои ноги и придвинулся ко мне, его теплое тело устроилось на мне, прижимаясь везде.
— Пожалуйста, скажи, что ты принимаешь таблетки, — пробормотал он мне на ухо.
Я страдала от ужасных спазмов и обильного кровотечения во время месячных, поэтому с семнадцати лет принимала таблетки, чтобы контролировать это.
Конечно, этого я ему не сказала.
— Я принимаю таблетки.
Он тут же скользнул в меня.
Его губы оказались напротив моих, и в тот миг, когда он вошел в меня, мои открылись в беззвучном стоне. Он был большим и заполнил меня глубоко, и это было прекрасно.
Эдди задвигался, не медленно, не нежно, без всякого контроля и заигрывания.
Это было быстро, жестко и почти грубо.
Я обхватила ногами его бедра, просунула руки ему под мышки, держась за его плечи. Только я успела прошептать ему на ухо «сильнее», как меня захлестнуло неописуемое удовольствие, и я кончила.
Не тихим, не нежным, а всепоглощающим, с выгнутой шеей, напряженными конечностями, «о-боже-о-боже», стонущим оргазмом.
* * * * *
— Теперь говори, что хотела сказать.
Прошло много времени, сердцебиение и дыхание замедлились, и мы лежали друг напротив друга. Эдди закинул мою ногу себе на бедро и прижал мое лицо к своему горлу.
Обычно я испытала бы шок от того, что лежала голой рядом с голым Эдди после того, как занялась с ним сексом, и от того, что он напомнил мне о моей недавней лжи. Но я кончила слишком сильно, его твердое тело было слишком приятным, от него великолепно пахло, и я просто слишком устала беспокоиться обо всем этом.
— Я забыла, — солгала я.
Он гладил меня по спине, остановился, поднял голову и прошептал мне на ухо:
— Mi pequeña mentirosa (с исп. — моя маленькая лгунишка).
Я вскинула голову, чуть не врезавшись в его подбородок. Вернула Взгляд, который в тот день был очень полезен, и рявкнула:
— Я не лгунья.
Он ухмыльнулся, в его глазах плескалось тепло и удовлетворение, и, глядя в них, я почувствовала себя еще более смешной, чем обычно, но в хорошем смысле.
— Лгунья, — сказал он, обхватив мой затылок и снова прижимая лицо к своему горлу. — Ты понятия не имеешь, что хочешь сказать.
— Имею, — проворчала я ему в горло.
— Тогда скажи.
Проклятье.
Проклятье, проклятье, проклятье.
— Ну-у-у… — протянула я долго, пока не почувствовала, как его тело затряслось, и у меня возникло ощущение, что он смеется.