Винсент огляделся по сторонам и увидел в глазах друзей настороженность из-за того, что он, пусть вскользь, заговорил о том страшном времени, которое навсегда изменило его.
— Калеб. — Он потянулся вперед. — Блядь, брат. Прости. — Святое дерьмо. Что он наделал? Слова уже не вернуть назад. Неважно, как сильно будет раскаиваться. Он знал это. Василий абсолютно прав, Ника сама сделала выбор. А Винсент, к своему стыду, судил о ситуации по себе.
Холодные пальцы Калеба сомкнулись на запястье Винни, кофейного цвета глаза излучали муку.
— Ты прав, Ви. Василий... — Он замолчал, глядя на дверь. — Не знаю. — Калеб вновь посмотрел на Винсента. — Но не смей сейчас забирать свои гребаные слова обратно. Потому что ты прав. Я облажался... полностью.
Винсент покачал головой на это слишком личное признание.
— Я не имел права так говорить...
— Это ничего не меняет, — настаивал Калеб ровным голосом.
— Нет, меняет, — уверенно встрял Максим. — Василий был прав, понимаешь ты это или еще нет. Твоя сестра сама приняла решение справляться с этим в одиночку. Это ее выбор, Пейн. Скорее всего, она скажет тебе то же самое. Увидишь.
Байкер отвернулся, и Винсент впервые увидел то, что сам переживал каждый божий день. Своими глазами увидел то, на что были вынуждены смотреть его собственные друзья в его лице.
Вину и всепоглощающее горе из-за трагедии невинной девушки.
Которую старший брат обязан был предотвратить.
Глава 7
Поняв, что больше не может поддерживать общение, Калеб отделился от компании Винсента. Он поплелся к двери и дальше по коридору. Понятия не имел, куда направлялся, но все лучше, чем находиться там.
Мысли были настолько объяты произошедшей катастрофой, что голова казалась пустой. Но сердце… сердце истекало кровью, реками крови, бесконечными потоками, не способными затопить зияющую дыру отчаяния.
Что я сделал?
Он не мог ответить. Не мог заставить мозг даже попытаться.
Сердце вяло продолжало биться, словно решало, хотело ли сделать следующий удар.
Впервые в жизни Калеб желал умереть.
Поправка. Желал забвения смерти. Хотел очистить разум от того ужаса, свидетелем которого только что стал. Ужаса, причиной которого стал он сам. Трагедия, которую он мог, должен был предотвратить, но не сделал этого, потому что не хотел расстраивать свою... свою...
Внезапно сознание заполнил образ маленькой девочки Ники, возвращая его в детство. В тот день она хотела присоединиться к нему и его приятелям в шалаше на дереве, который их отец помог построить на большой ели в углу заднего двора. Ника слишком боялась подниматься по лестнице, поэтому Калеб ступенька за ступенькой держал ее худенькое маленькое тело в своих руках, страхуя от падения на твердую землю, а в это время ее яркие волосы щекотали ему глаза и подбородок. Благоговейный взгляд, подаренный ему от этой восьмилетней попки, усевшейся на фанерный пол их укрытия, заставил двенадцатилетнее сердце наполниться гордостью. Он чувствовал себя рыцарем в сверкающих доспехах.
Острая боль пронзила ноги, когда Калеб с глухим стуком упал на колени.
Его сестра. Его красивая, очаровательная, жизнерадостная сестренка за год превратилась в собственную тень, и он ни черта не сделал.
Горло так сильно сжало, что стало невозможно дышать. Он не хотел делать ее еще несчастнее, чем она уже казалась. Стоял рядом, сложа руки, и отказывался давить на нее. Отказывался прекратить ее мучения, чтобы не сделать несчастной.
Непередаваемая ирония.
Он едва почувствовал, как крепкие руки подняли его за подмышки и мягко опустили на подушки дивана. Калеб успел заметить сочувственное лицо Алека, прежде чем тот исчез на лестнице.
— Она поправится. — Пришел и Максим, его голос с акцентом сопровождал стук льда в стаканах. — Ты удивишься, сколько может вынести разум и при этом продолжать нормально функционировать.
— Она заставила меня дать обещание. — Калеб съежился. Слова смутили его, потому звучали как оправдание. Но он повторил их, потому что нуждался в напоминании о настойчивости Ники. О причине, по которой он дал слово и позволил ее мучителю продолжать свою больную игру. — Столько гребаных раз она вынуждала меня пообещать не вмешиваться. Я думал, может, Ноллан изменял ей, и она выжидала, чтобы бросить ему факты в лицо. — Он издал недоверчивый смешок, вызванный своей тупостью. — Я должен был что-то сделать. Что угодно. Раньше начать копать. Найти что-нибудь. Но я этого не сделал. Я, блядь, не делал для нее все возможное. — Калеб крепко зажмурился и перед глазами снова лежала сестра, истекавшая кровью на полу отеля.