— Учитывая прошлое, брат мой, она всегда будет тебя уделывать. — Большой русский замолчал, плеснув в стаканы какую-то жидкость. — Она пыталась защитить тебя. Как и сказал Василий, уважай ее выбор, потому что ты поступил бы так же ради нее. Я поражен, как далеко она зашла. Жертвенность — это не то, что я могу понять. Может, тебе поговорить с Габриэлем о том, как он пережил кошмар, когда Ева оказалась в хижине с Фурио и Стефано. Его жена выбрала смерть ради него и отца. Кто может пойти на подобное? — Он усмехнулся, закрыл бутылку пробкой и поднял стаканы. — Огромное уважение леди. В любом случае поговори с Габриэлем. Увидишь, как он с этим справился. Если справился. Хотя не думаю, что кто-то обрадуется, если другой человек примет на себя все наше дерьмо. Никто не чувствует себя достойным подобного. Правда?
Абсолютная. Нет более правдивых слов. Но горький, едкий привкус вины не исчезал с языка.
— Она ошиблась. Так ужасно ошиблась, делая это ради меня.
Макс всучил Калебу стакан, прежде чем плюхнуться на стул перед ним.
— Думаю, нет. Что если, надо было, если бы, может быть — все это пустая трата времени, мой друг, — продолжал он знающим тоном. — Единственное, что ты сейчас можешь сделать для нее, это дать понять, что рядом. Поддерживать ее. Говорить, как благодарен. Помочь ей оправиться от произошедшего. А так и будет.
Калеб поднял воспаленные веки и наблюдал, как огромный сукин сын осушил половину стакана. А потом мрачный взгляд серебристых глаз поймал взгляд Калеба. Боль и понимание, сквозившие в них, поражали.
— И один совет. Не обижайся на Ви, что ведет себя как неотесанная дубина. Парень уже никогда не станет прежним после того, как убили его младшую сестренку.
Калеб не знал, что Винсент потерял сестру.
Максим рассказал ему детали похищения Софии, как ее насильно подсадили на наркотики, от которых в итоге случилась передозировка и смерть. Винсент практически никогда не поднимал эту тему, предпочитая держать все в себе.
— Эта безграничная боль, с которой он жил больше десяти лет, видимо, выплеснулась наружу. Запомни мои слова, Пейн. Он попытается быть рядом с твоей сестренкой... так, как не был рядом с собственной.
***
Винсент следовал за Теган в медкомнату. Доносившийся откуда-то звук футбольной игры казался неуместным, но это был всего лишь гул на заднем плане.
Хотелось поговорить с Калебом, но в последнюю минуту Винсент решил дать ему побыть одному. Именно этого желал бы Винсент на месте байкера. Много свободного пространства и одиночества. Но, с другой стороны, это его мнение. В конце концов он оставил Максима на вахте.
— Ох, она проснулась.
Винсента привлек тихий комментарий Теган. Ника лежала на боку на двуспальной кровати, в которую ее переместили после того, как наложили шов. Винсент заметил отсутствие привычного блеска в глазах, затуманенных лекарствами. Плохо.
— Где она? Где флешка?
Голос был хриплым и грубым, музыкальность исчезла. Еще один факт, который не понравился.
Может, если так продолжится, он сорвется с крючка и его влечение к ней иссякнет?
«Или нет», — подумал он со следующим ударом сердца, когда Ника продолжала смотреть ему в глаза. По телу разлилось тепло. Не удержавшись, он поднял руку и отвел рыжую волосинку от уголка ее идеально очерченных губ. Несколько прядей лежали на серебристом подносе рядом с кроватью. Должно быть, Юрию и Теган пришлось выбрить участок на голове, чтобы зашить рану. Паршиво, но, по крайней мере, ей не придется стесняться, потому что рана была на незаметном участке.
Прокашлявшись, Винсент засунул руку в карман. Разум затопили картины ее избитого тела. Последние побои пришлись на еще незажившие старые синяки. Пришлось зажмуриться, чтобы не думать об этом и о причине произошедшего. Съемка с флешки легко выдала бы Калеба. Изображение было таким идеальным, словно камеру наблюдения специально направили на байкера.
Макс собирался разобраться в увиденном.
Винсент протянул флешку, но Ника даже не взглянула. Она продолжала смотреть ему в глаза, и на ее лице появилось странное недоуменное выражение. Ника напоминала жертву несчастного случая, пытавшуюся понять, что происходит. Без сомнения, ей было трудно соображать под действием лекарств.
— Я не плохой человек, ты же знаешь, — пробормотала она, удивив его. — Я не заслуживала того, что он со мной делал.