Она не знала и слишком стеснялась спросить.
Возможно, он просто работал. Вероятно, у него есть квартира в городе.
Или может он был с женщиной. Наверняка у него много тех, кто ждут от него лишь звонка. Был ли он с одной из них? Спал в ее постели, любил ее, прижимал к своему сильному телу так же нежно, как тогда ее, когда сбежал Кевин. Ника смутно помнила этот момент.
— Ника?
— Что, — огрызнулась она, ее обуревала ревность. Она разжала кулаки, когда почувствовала впившиеся в ладонь ногти.
Векс и Калеб вдвоем уставились на нее.
— Прости, — буркнула Ника, хватая с сидения одолженную сумку с одеждой — вся от Евы, что еще больше портило настроение, так как заставляло чувствовать себя нищенкой. — Мне бы хотелось пройтись по магазинам, Калеб. — Хлопнув дверью, она пошла к дому. Двое притихших мужчин осторожно шли следом. — Можешь отвезти меня? А еще мне нужно одолжить у тебя немного денег, пока не доберусь до банка. И если хоть раз, — процедила она сквозь зубы, когда они прошли через огромные металлические двери и стали подниматься по лестнице, — ты скажешь что-нибудь на подобии «не волнуйся об этом», или «я заплачу», или «все будет хорошо, Ник», то я вмажу тебе прямо в нос. Понял? — Она замешкалась наверху лестницы, не зная, куда идти.
Я не разревусь.
Она повернула направо, когда чья-то ладонь сжала ее плечо и направила в эту сторону.
— Ладно, — мягко произнес Калеб. — Векс заберет твои вещи из отеля. — Он остановил ее за край футболки, тоже Евиной, набрал код на панели в стене и открыл дверь.
— Спали все, — велела она. — Мне ничего не нужно, только сумочка и мобильный телефон.
— Сделаем.
Готовность принять ее стервозное, безрассудное решение, выбило из Ники всю злость и вместо того, чтобы влететь в комнату, она повернулась к нему.
Беспокойное выражение его лица вдруг исчезло, потому что чертовы глаза Ники снова заволокло слезами. Она с детства столько не плакала!
— Прошу, не надо так мириться с моими выходками, Калеб, — сердито попросила она. — Ты никогда так раньше не делал. Ты протягивал мне упаковку «Мидола» и предлагал самой сходить за водой. Да, я испугана и подавлена. — Потому что Ева рассказала, как упорно они ищут Кевина. — И я в бешенстве. — Потому что именно Еве пришлось сказать ей, что они ищут Кевина. — У меня все болит и вот-вот должны начаться месячные. Но, разумеется, я не могу знать этого наверняка, потому что календарь и все мои вещи в аду. Где и останутся, — заявила она, не желая, чтобы даже ниточка напоминала ей о прошлом. Ева также говорила, что у Габриэля есть Джексон Триско, еще один парень из службы безопасности, который остался в Сиэтле, чтобы замести следы после истории со Стефано и Фурио. Гейб отправил его в квартиру Кевина. Он все обыскал и не нашел копий видео с Калебом.
— Но что самое ужасное, — продолжила она, слыша, как повысился голос, но не в состоянии справиться с эмоциями, — так это то, как все ходят вокруг меня на цыпочках. Все эти взгляды сводят меня с ума. Даже Ева, господи-боже! Вы все смотрите на меня, будто я несчастная собачка, которую выкинули на улицу.
Она резко развернулась и влетела в комнату Калеба. Первой на глаза попалась невинная фотография на полке между двумя засаленными руководствами по «Харлею». На ней были запечатлены их отец, Ника и Калеб, когда им было шестнадцать и двадцать лет.
Ника прижала ладонь ко рту, горло сдавило. О, Боже. Невинность во взгляде. Настоящая улыбка. Когда она в последний раз так улыбалась? Когда у нее вообще был повод для радости?
Почему ее жизнь стала такой?
Нику поглотили мрачные воспоминания, и она упала на колени, уронив сумку на пол. Сломалась, погрузившись во тьму и печаль. До этого дня Ника не позволяла жалеть себя, но теперь рассыпалась на части, оплакивая девочку, которой была. Рыдая над сломленной женщиной, которой стала.
Еще никогда за все время, что Кевин издевался над ней, она не чувствовала себя так разбито и безнадежно. Ни тогда, когда он удерживал ее взаперти, угрожая свободе Калеба. Ни когда пинал ее. Бил. Сломал ей запястье в первый месяц. Избивал до крови. Обращался хуже, чем с животным. Ни разу за все это время она не позволяла себе раскисать и показывать эмоции.
Но глядя на эту фотографию, на душераздирающее до и отражавшееся в зеркале после, Ника не могла остановиться.
И при этом мощном шторме, наконец, захлестнувшем ее, брат с лучшим другом опустились на колени рядом с ней, обнимая, предлагая свою силу и утешение в виде мягких, ласковых прикосновений к избитой спине и раненой голове. Ее нежно утешали, но она не могла расслышать слов сквозь грохот бури в ее душе.