Последнюю ночь она провела ворочаясь и мучаясь стыдом и гневом за то, что позволяла Винсенту так завладеть ее эмоциями и телом. Он ей даже снился. Как пришел к ней в спальню, приподнял за затылок с подушки и поцеловал так глубоко и страстно, что Ника уверена — она застонала и потянулась к нему сквозь сон. Но потом ворвался Кевин, превратив эротическое кино в кошмар, и начал кричать, как мучительно он будет убивать ее. Она проснулась вся мокрая от пота и с заплаканными глазами. А самое худшее? Ее гораздо больше расстроило, что их с Винсентом прервали, а не тот, кто это сделал.
Абсурд.
Где-то в полседьмого она оставила попытки уснуть и вышла из спальни, обнаружив пустую квартиру. Чувствуя себя до смешного покинутой, она кивнула, поджав губы, и подумала: «Хорошо». Он так легко смог от нее уйти? Не оставив даже записки? Она поступит так же: вышвырнет его из своей головы. Ника оделась и отправилась к метро. Шумный транспорт справился со своей задачей, доставив ее на Манхэттен, и Ника провела большую часть дня блуждая по невероятным залам Музея искусства Метрополитен. Ей всегда хотелось это сделать.
Жаль, что впечатление было сильно подпорчено.
Благодаря Винсенту. Который засел у нее в мыслях и сердце.
Ей это не нравилось. Хотелось бы, чтобы он исчез оттуда. Этот чертов мужчина мешал сконцентрироваться на жизненном плане, вторая часть которого сейчас постепенно выполнялась. Ника была в восторге, когда Ева написала сегодня утром, что собеседование в «ТарМор» назначено на среду с женщиной по имени Натали. Ева добавила, что, по словам Габриэля, собеседование будет формальным, лишь для того, чтобы определить навыки Ники и понять, какое место ей больше подойдет.
Ника улыбнулась, осознав, что в этот момент даже немного влюбилась в мужа лучшей подруги. Он был таким великодушным. Добрым. По-настоящему. Еве так повезло, что у нее есть Габриэль. Он был боссом.
Она хихикнула. Он был боссом.
А Винсент его подчиненный. Нике хотелось подчиниться его подчиненному, который не выходит у неё из головы.
Она застонала. Опять все сначала?
Низкие каблуки новых ботинок скрипнули по полу, когда она резко остановилась, чтобы не врезаться во флиртующую парочку. Вероятно, они собирались заняться сексом в туалетной кабинке, возникла упрямая и завистливая мысль в затуманенном алкоголем сознании.
Она могла заняться сексом.
С Винсентом.
Но он ее не хотел.
Почему она ноет по мужчине, который ее даже не хочет. И почему так? Она непривлекательная? Ника всегда считала себя обычной. Не такая красавица, как Ева, но и не дурнушка. Может, от нее пахнет? Она прижала подбородок к груди и понюхала себя, а потом провела языком по зубам. Все в порядке. Но даже Кевину она не казалась достаточно привлекательной, чтобы у него встал, — слава богу, но все же.
Хмурясь, она вернулась к барной стойке и заняла свободный стул. Голова кружилась. Она достала телефон и притворилась, что печатает сообщение, а на самом деле просто пролистывала список контактов. Что она здесь делала? Ей стоит позвонить Еве. Стоило позвонить ей и провести весь день, болтая с лучшей подругой. Но вместо этого она в одиночку слонялась по музею, съела на лавочке в Центральном Парке хот-дог, получив от этого истинное удовольствие, но тоже одна. И вот она здесь, напивается в ночном клубе под названием «Вздох» по рекомендации чрезмерно дружелюбного водителя такси.
Все еще одна.
Боже, какая же она неудачница. Может, Кевин был прав...
Прекрати!
Ее плечи поникли. Ладно. Может, она и неудачница, но, учитывая обстоятельства, находиться здесь в одиночку безответственно. Конечно, сейчас Кевин мог быть очень далеко, в Мексике, например. Но с таким же успехом он мог остаться в Нью-Йорке. Как он найдет ее в таком специфическом месте, она не знала, но все же. Она может позвонить Калебу. Попросить забрать ее. Или можно просто вызвать такси до дома и перестать топить свои печали в бутылке с текилой.
Сглотнув ком в горле от мысли, что придется зайти в пустую безжизненную квартиру... Возможно, ей стоит все же найти свой угол, как все от нее ждут.
Положив телефон на стойку, Ника чувствовала, как усиливается пульсирующая боль в голове, и посмотрела на искаженные отражения в зеркалах на стенах. Огни стробоскопа заставляли моргать и щуриться в попытке сосредоточиться на слишком большом количестве людей, а разноцветные лучи кружили голову еще сильнее.