Так и есть. Сдалась. Отступила. Ника никогда не сможет убедить окружающих в своих силах и способностях, правда? Так долго боролась — однажды ночью даже за свою жизнь, когда Кевин все никак не мог перестать избивать ее. Ужасно было проснуться в больнице с забинтованными запястьями, когда вокруг суетились встревоженная медсестра, озабоченно нахмурившийся врач и психоаналитик. Будто она не знала о жестокости своего брака, и ей требовался незнакомец, чтобы понять необходимость уйти. Однажды удача может подвести и утром она уже не проснется.
Ага, проснуться ради очередных побоев такая удача для пленницы.
Ника моргнула и что-то застыло в груди. После борьбы длиною почти в год, когда она едва выдержала, стало почти облегчением такое почувствовать. А точнее не чувствовать. Хоть какая-то помощь, наконец-то. И если благодаря этому ей не придется больше убиваться из-за мнения окружающих, из-за чувства вины ее бедного брата, из-за мужчины напротив и из-за себя, то она согласна.
Ника подняла голову и посмотрела на Винсента Романи пустыми, как экран телевизора, глазами.
— Это мое, — решительно произнесла она, сжимая мятую салфетку.
Парни, угостившие ее вчера выпивкой, вероятно, оставили номер телефона. Самоуверенно, но какая разница?
Винсент нервно провел рукой по затылку.
— Что это? — повторил он.
Равнодушно подняв салфетку и внутренне предвкушая удовольствие помахать перед носом мистера Высокомерие телефоном другого мужчины, Ника пробежалась глазами по записке. Вокруг все поблекло, остались лишь коряво написанные буквы. И все же она не чувствовала ничего, кроме легкого беспокойства, что с этим еще не покончено.
Разве я не говорил, что ты никуда от меня не денешься?
Я найду тебя. Всегда найду. Я заставлю тебя заплатить за то, что ушла от меня.
Перережу тебе глотку и буду танцевать на твоей крови, Ники.
Будь готова.
Перед глазами все дрогнуло, и на периферии замерцали белые точки.
Забавно, Ника чувствовала легкий шок, но не испуг. Почему так? Кевин нашел ее. Почему она не боялась?
Наверное, потому что желала смерти. Это лучше, чем жизнь посреди кошмара наяву.
Прошлой ночью Кевин находился достаточно близко, чтобы засунуть письмо ей в сумочку. Или попросить кого-то другого сделать это.
Нике никогда от него не избавиться, верно?
— Рыжая!
Она подняла глаза и несколько раз моргнула.
— Что?
— Что это, черт подери?!
— Ничего, — ответила она, чувствуя, как в горле пересохло. Сунув салфетку в сумку, Ника потянулась к двери. Мощное тело не сдвинулось ни на дюйм. — Я в порядке. Пусти.
— Покажи, что написано на салфетке.
— Это тебя не касается. А теперь, прошу меня извинить...
— Покажи. Мне, — прорычал он, явно не слушая.
Ника запрокинула голову и сузила глаза.
— Это не твое дело, Винсент. Я ясно выразилась? А теперь уйди с дороги.
Его взгляд переместился с ее лица на сумку. Поняв его намерения, она отступила, но рука уже метнулась вперед. Увернувшись, Ника вместе с сумкой попыталась протолкнуться мимо. У нее получилось. Добравшись до двери, Ника решила, что если открыть ее, то получится убежать. Но эту возможность тоже украли, удивительно нежно, но уверенно схватив за руку. Она ахнула, когда ее спиной прижали к двери. Винсент удерживал ее на месте, прижимаясь всем телом.
— Отвали! — рявкнула она, наконец, почувствовав хоть что-то — возмущение.
И оттолкнула его. Точнее попыталась. Дерьмо. Сдвинуть дверь и то больше шансов.
— Отдай мне салфетку.
Его глубокий голос чувствовался грудью, где были прижаты их тела, но Ника ничего кроме вибрации не ощутила.
— Нет. Тебе не на что там смотреть. А теперь отстань от меня и дай уйти. Если бы мне хотелось играть в эту игру, я бы осталась в Сиэтле с Кевином.
Винсент шокировано втянул воздух и тут же отступил, но сначала выхватил у нее сумку. Так быстро, что Ника ничего не успела сделать. Несмотря на крепкую хватку девушки, он снял ремень через ее голову и порылся в поисках мятой салфетки.
— Это мое!
Винсент не обращал на нее внимания, вернув ей сумку, и отошел, чтобы прочитать записку.
***
Винсент с трудом дышал, не в силах изгнать из мыслей холод в ее глазах. Выражение прекрасного лица, когда намекнул, что Ника его не достаточно возбуждает, отпечаталось в памяти.
Какая жестокая ложь! Если бы эта чертова женщина завела его еще больше, Винсента пришлось бы сажать на цепь, чтобы он не добрался до нее.