– Ханна, нам нужно решить, какой ответ ему дать.
– Оба условия просто немыслимы, – сказала она твердо.
– Да. Ты права.
Она прильнула к нему, обняла за шею.
– Какой, по-твоему, лучше?
– Никакой, – отмахнулся Александр. – Но мне совесть не позволит выгнать людей.
Ханна молча кивнула.
– А если я откажусь огородить землю, я больше не буду лэрдом. Как ты… как ты это вынесешь?
Ее улыбка его согрела.
– О, Александр, я смогу вынести все, пока ты рядом.
Сердце Александра куда-то покатилось. Господи, он любил ее!
– Кроме того… – коварно улыбнулась она.
– Как, ты еще способна улыбаться? – Он провел пальцем по ее губам.
Для него это конец света.
– Уверена, что мы сможем заставить его передумать.
А… это…
Его настроение еще ухудшилось. Иногда неуместные надежды могут только отсрочить грядущее разочарование.
– Нет, Ханна. Не сможем. Он не отменит своего приказа.
– Сможем, конечно! – Она приподнялась на носочках и поцеловала его в подбородок. – Иногда женщины знают то, что неизвестно мужчинам.
– И что это?
– Если я скажу, ты тоже узнаешь.
Серьезно? Она издевается над ним? В такой момент?
– Ханна…
– О, ладно, секрет заключается в том, что ни один мужчина не способен до конца держаться выбранного курса. Всегда можно заставить его передумать… если понять, каковы его истинные мотивы.
Александр, потеряв дар речи, ошеломленно уставился на нее. Но жена проигнорировала его и продолжала вещать:
– Я говорила с ним сегодня днем и то, что я услышала, заставило меня задуматься. Он показался мне человеком неравнодушным и рассудительным, если не принимать во внимание его ужасную манеру одеваться. Его расстроили мои рассказы о жертвах огораживания, и он, казалось, был тронут их несчастьями. Его реакция не была реакцией лорда, желающего все уничтожить. Скорее реакцией человека, желающего защитить тех, кто слабее его. В этом отношении он очень похож на тебя, муж мой. – Она погладила его по щеке. – Хотя герцог вырос в Англии и это, несомненно, повлияло на его образ мыслей, у него хватает разума желать сделать все, как нужно. Нам просто нужно изложить ему варианты. – Она пожала плечами, словно это было совсем просто.
– Варианты?
– Если Кейтнесс хочет получить овец, мы дадим ему проклятых овец. У нас прекрасные ткачи, есть корабли, чтобы везти наши товары по миру. Есть твои великолепные лошади. При очень небольших переменах твое увлечение может стать самостоятельным процветающим предприятием. И это даже если не принимать в расчет доходы с Рея. Как только мы откроем ему все возможности, он увидит их преимущества. – Она принялась задумчиво бродить по комнате. – Возможно, завтра стоит показать ему Даннет и обозначить все потенциальные статьи дохода. Вместе мы сможем это сделать, Александр. Сможем показать ему способ куда лучший, чем огораживание.
– Ему нужны деньги, Ханна.
– На что?
– Он планирует перестроить фамильный дом, прежде чем умрет.
– И сколько это стоит? – нахмурилась Ханна.
– Ты не видела этот фамильный дом. Практически одни руины.
– Ну, вряд ли он стоит столько, сколько все остальное графство. И о чем ты? Почему он должен умереть?
– Он уверен, что проклят.
– Боже, он с ума сошел?
– Я тоже так подумал, но он кажется вполне здравомыслящим. И если его послушать, каждый первенец мужского пола в его роду умирал, не достигнув тридцатилетнего возраста. Он считает, что ему осталось полгода.
– Значит, нужно действовать быстро.
Александр сдержал тяжкий вздох. Она была так полна надежд, так уверена, так решительна! Он ни за что не хотел расстраивать ее. Но правду нельзя замалчивать.
– А если ничего не выйдет? Если мы не сможем ни в чем его убедить? Что тогда? Когда Кейтнесс станет настаивать на ответе, и я скажу ему, что не буду выгонять людей из домов, нам придется покинуть Даннет.
– Тогда мы уйдем. Вместе, – твердо ответила она.
– Где мы будем жить?
Ведь он больше не будет бароном, не будет лэрдом, и замок Лохланнах больше не будет его домом.
Ханна вскинула голову и посмотрела на мужа.
– Это не важно. – Ее голос был таким мягким, спокойным, нежным, что он почти ей поверил.
– Важно. Очень важно.
– Нет, муженек. – Она погладила его по щеке. – Пока мы вместе, все будет хорошо.
– Но я не буду лэрдом.
– Ты всегда будешь моим лэрдом.
Молчание заполнило пространство между ними. Оно имело вес. Оно словно было живым.